Геверниц знал. Как это ни удивительно, эсперанто он владел более чем сносно еще с кадетского корпуса. Случилась такая блажь у кадетов его курса…
– Отлично… – с облегчением выдохнуло существо, с каждой секундой все менее напоминавшее Коса. – Включайте запись… Потом прочитаете, профессор просил, чтобы именно вы, лично…
Генерал ничего не понял.
– Включайте же! – торопило существо. – У меня, похоже, очень мало времени…
Времени у него действительно оставалось мало. Но Геверниц успел зафиксировать все страницы быстро перелистываемой тетради. А потом несколько минут наблюдал за агонией существа, распадающегося в самом прямом смысле… Зрелище было тяжким. Но он досмотрел до конца. Потом прочитал записи Бальди, обращенные к нему лично. И надолго задумался…
А затем начал отдавать приказания, в корне противоречащие инструкциям профессора.
Дело в том, что профессор ошибся. Случается такое даже с гениями. Ошибка касалась не волн, полей и описывающих их уравнений – в этом Бальди был непогрешим, – но оценки личности Геверница. Бальди часто имел дело с военными и считал, что отлично знаком с шаблонами генеральской логики, что люди, мыслящие иначе, попросту не дослуживаются до больших звезд на погонах.
Бальди ошибся. Но нашелся человек, способный исправить ошибку гения. И исправивший.
Пуля ударила в гладко выбритый затылок генерала. Умер он мгновенно.
Через две минуты убийца, сидящий под прицелами нескольких стволов, разговаривал с президентом Моратти.
– Дивизионный генерал Геверниц пытался сорвать выполнение операции «Большая Грета», – говорил убийца, – уничтожив взлетно-посадочную полосу и заблокировав несколькими взрывами вход в сферу Бальди. Все преступные распоряжения зафиксированы, и я считаю, что принял единственно верное решение. Готов ответить за свои действия перед трибуналом, господин президент.
– Принимайте командование. Перед трибуналом ответите потом… Если «Большая Грета» не сработает в назначенный срок. А если сработает, я поздравлю вас со званием дивизионного генерала. И не только с ним, думаю…
Город окружала не только стена.
Каким-то непонятным образом здесь, внутри, оказалась и река, оставленная далеко позади. Водный поток разделялся на два рукава. Затем они вновь сливались. А на острове стоял город… Небольшой, на несколько десятков домов.
Первый эпитет, приходивший в голову при его виде: яркий. Яркие черепичные крыши возвышались над яркой зеленью деревьев; флюгера на крышах сверкали нестерпимо для глаза. Казалось, что даже источник света, зависший в центре сферы, светит здесь в разы ярче…
– Я перевезу вас, если захотите, – сказал Харон.
Перевозчик оказался тут как тут, едва Стелла подумала, как же они станут переправляться… Только что не было – и появился. Та же лодка, тот же белый плащ. Но лицо Харона выглядело осунувшимся, постаревшим лет на десять.
– Там живет тот, кто создал этот мир? – спросил профессор.
– Нет. Там будете жить вы.
– Зачем? – спросила Стелла.
– Не знаю. Я должен предложить, вы вольны отказаться.
– Другие варианты есть? Мы можем вернуться? – уточнила она.
– Нет. За Реку возврата нет. Но вы сможете жить на острове, долго и спокойно. Очень долго.
– Там нет времени, насколько я понимаю? – спросил профессор.
– А разве оно где-то есть? Его кто-то видел? Это слово не имеет значения.
Бальди повернулся, вопросительно посмотрел на Стеллу.
– Не желаешь воспользоваться предложением? Не самое прекрасное мгновение, чтобы его останавливать, но уж какое есть. Там тебе никогда не стукнет сорок. Мечта любой женщины…
– А ты?
– Куда ж я от тебя? Буду рядом умирать от скуки. Научусь вырезать фигурки из дерева. Мой отец всегда хотел, чтобы я научился, как это умел он, замечательный был резчик. А у меня вечно находились другие дела…
– Тогда я отказываюсь. Я выходила замуж не за резчика по дереву, умирающего от скуки.
– Мы не поплывем на остров, – сказал профессор Харону. – Извините за напрасный вызов…
– Почему напрасный? Я могу доставить вас куда угодно. Один раз, последний. Даже за Реку, но там вы умрете.
– Куда угодно? – заинтересовалась Стелла.
– В любое место Мира, – уточнил Харон.
– Значит, не совсем куда угодно… – констатировала она и посмотрела на мужа.
Тот молчал. И смотрел в зенит. Не отрываясь.
– Эта штука, между прочим, не только светит, но и греет… – предостерегающе сказала Стелла. – Несколько тысяч градусов на поверхности наверняка есть.
– Что-то мне не видится других вариантов… Надо рискнуть.
Бальди всегда останется Бальди. Она кивнула и засмеялась – совсем как та студентка, в которую по уши втрескался двадцатисемилетний профессор, многими почитаемый за величайшего физика современности…
