Прибыв в Дамаск, я поделился этими мыслями с Н.В. Огарковым. Мое предложение его заинтересовало. Мы собрали узкий круг наших специалистов, посоветовались, прикинули – вроде должно получаться. В том числе можно иметь три-четыре смены артиллеристов и танкистов, если будут дежурить по месяцу. Но вдруг Николай Васильевич засомневался:
– Все это соблазнительно, но смогут ли наши сирийские друзья удержать все это в тайне? У них даже из Генштаба кое-что просачивается буквально на следующий день.
– Думаю, этого опасаться не надо, – успокоил я Огаркова, – на мой взгляд, это даже лучше. Надо создать вокруг этого ореол строжайшей секретности, чтобы привлечь внимание. А тем временем делать все капитально, как задумано. Наша цель – с началом агрессии уничтожить или подавить особо важные объекты противника. И мы будем это делать при любом условии – знает противник о нашем замысле или не знает. Но если мы определим, что он против наших огневых средств будет назначать свои соответствующие средства, – примем дополнительные меры. Осведомленность противника об этих мерах будет только отрезвляюще действовать на охотников поиграть в войну. А это тоже в наших интересах.
Разобрав этот вариант, пришли к выводу, что путь правильный. Обсудили и с Шихаби. Он сразу ухватился за эту идею. Решение было принято и в течение недели выполнено по всему фронту (правда, завершилась работа уже без нас). Это действительно была целая эпопея. И естественно, практические дела по оборудованию позиций, по постановке на позиции материальной части, по проведению тренировок – все это соответствовало содержанию той директивы, которая родилась в Генштабе сирийских Вооруженных сил в течение суток (разумеется, с нашей помощью). По данным нашей разведки, в Генштабе Израиля переполошились: они приобрели копию директивы Генштаба Сирии, сопоставили с тем, что было на местности, и пришли к выводу, что перед ними возникла новая реальная грозная опасность. Генерал армии П.И. Ивашутин, не зная замысла маршала Н.В. Огаркова, прислал через нашего Главного военного советника в Сирии последнюю шифровку, где кроме прочего писалось: «Отсутствие должных мер по сохранению в тайне тех мероприятий, которые проводятся нашими сирийскими друзьями по Вашей рекомендации, привело к тому, что в Генштабе Израиля стало обо всем известно».
Николай Васильевич, дав мне шифровку для ознакомления, довольно улыбнулся:
– Вот так надо работать!
Я согласился с ним, хотя его вывод мог подразумевать разное: и оперативность израильского Генштаба, и удачную «наживку», которую мы этому Генштабу подсунули, и моментальную информацию нашего Главного разведывательного управления о ситуации в военном ведомстве Израиля.
По итогам нашей работы состоялась еще одна встреча с президентом Х. Асадом. Уже до начала разговора можно было почувствовать, что он в хорошем настроении и доволен работой нашей группы – о ней начальник Генштаба генерал Шихаби докладывал ему ежедневно. Огарков сделал информацию о впечатлениях по Вооруженным силам Сирии, о наиболее сложных проблемах, принятых мерах и предложениях на перспективу. Особо был разобран вопрос о системе нанесения ударов по особо важным объектам и об ответно-встречном (ответном) огневом ударе по противнику в случае развязывания им агрессии. Кроме того, было рекомендовано – и президент согласился с этим – провести под его руководством оперативные командно-штабные учения по отработке организации и нанесения ответного удара и разгрома агрессора. План проведения учения мыслилось разработать с нашей помощью.
Президент Х. Асад отметил в заключение, что морально-политическая атмосфера в арабском мире меняется к лучшему, но вероятность вооруженных провокаций со стороны Израиля не исключена. Поэтому будет делаться все, чтобы бдительность народа Сирии и боеготовность Вооруженных сил Республики были бы на высоте. Он попросил Огаркова передать приветствие советскому руководству и заверение в том, что сирийское руководство будет настойчиво крепить дружбу с Советским Союзом.
Вернувшись в Москву, мы, как это обычно практиковалось, подготовили доклад в ЦК КПСС за подписью министра обороны Д.Ф. Устинова. Он отражал фактическую сторону состояния дел и наши предложения.
