Господи, Боже мой!
Удостой меня быть орудием мира Твоего,
чтобы я вносил любовь туда, где ненависть;
чтобы я прощал, где обижают;
чтобы я соединял, где ссора;
чтобы я говорил правду, где заблуждение;
чтобы я воздвигал веру, где давит сомнение;
чтобы я возбуждал надежду, где отчаяние;
чтобы я вносил свет туда, где тьма;
чтобы я возбуждал радость, где горе живет.
Господи, Боже мой! Удостой,
не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал;
не чтобы меня понимали, но чтобы я понимал;
не чтобы меня любили, но чтобы я любил.
Ибо кто дает, тот получает;
кто себя забывает, тот обретает;
кто прощает, тому простится,
кто умирает, тот просыпается к вечной жизни.
Когда писатель Марк Твен был в гостях у своей сестры, ему приснился страшный сон, будто его брат Генри лежит в металлическом гробу; на груди его букет белых цветов с одной-единственной красной розой посередине. Первой мыслью Твена утром было, что его брат действительно мертв, но он отогнал от себя эту мысль и только на следующее утро рассказал свой сон сестре. В то время, около 1850 года, Твен и его брат Генри работали сплавщиками плотов на Миссисипи между Сент-Луисом и Новым Орлеаном. Через несколько недель после того кошмарного сна братья на разных пароходах возвращались домой в Сент-Луис. На «Пенсильвании», где плыл Генри, взорвался котел, и почти все пассажиры погибли. Среди них был и Генри.
Хотя почти все погибшие были похоронены в деревянных гробах, для Генри жители Сент-Луиса сложились на металлический гроб. На похоронах Твен, стоявший рядом с покойным, увидел, что вся сцена в мельчайших подробностях совпадает с увиденным во сне, только цветов не было. Но тут к гробу подошла женщина и положила на грудь Генри букет белых цветов с единственной красной розой в середине.
Рассказывая о времени, когда жил в Нижнем Новгороде, писатель Максим Горький привел случай, произошедший с хорошим его знакомцем, Пименом Власьевым.
«Как-то в субботу помылись с ним в бане, — вспоминал Горький, — и пошли в трактир пить чай. Вдруг Пимен, глядя на меня милыми глазами, говорит:
— Постой-ка.
Рука его, державшая блюдечко чая, задрожала, он поставил блюдечко на стол и, к чему-то прислушиваясь, перекрестился.
— Что ты, Пимен?
— А видишь, мил друг, сей минут Божья думка души моей коснулась, скоро, значит, Господь позовет меня на Свою работу…
— Полно-ка, ты такой здоровяга!
— Молчок! — сказал он важно и радостно. Не говори — знаю!
В четверг его убила лошадь».
А. И. Герцен (1812–1870)
Евангелие я читал много и с любовью, по-славянски и в лютеровском переводе. Я читал без всякого руководства, не все понимал, но чувствовал искреннее и глубокое уважение к читаемому. В первой молодости моей я часто увлекался волътерианизмом, любил иронию и насмешки, но не помню, чтоб когда-нибудь я взял в руки Евангелие с холодным чувством: это меня проводило чрез всю жизнь; во все возрасты, при разных событиях я возвращался к чтению Евангелия, и всякий раз его содержание низводило мир и кротость на душу.
