Навещала Оржицкого только его мать. Несчастная женщина обыскала все известные ей больницы, обнаружив, что квартира-берлога сына пуста, в ней воняет мочой и рвотой. Все вещи она нашла сломанными и разбитыми, дверь висела на одной петле, а окно в кухне зияло зубастой дырой.
Соседи ничего не знали о том, где ее сын, потому поиски она начала именно с больниц. Через несколько дней ей позвонили из «Скворечника» и сообщили, что Тимофей у них. Поступил он, однако же, из частной клиники «Божья пчела», расположенной в столице нашей родины. Матери было, впрочем, все равно: она успокоилась, узнав, что сын жив, хоть и сидит на койке с поджатыми к подбородку ногами. Мать согласилась на применение самых сильных препаратов, и Оржицкого в больнице начали шпиговать, как окорок. Мышцы больного расслабились, он выпрямился и смотрел немигающими глазами в потолок. Насильно кормить Оржицкого не удавалось, он не разжимал челюстей, поэтому ему ставили питательные капельницы, поддерживавшие жизнь в ослабевшем теле. Мать совала деньги врачам, настаивая на анонимности лечения, ведь клеймо психа ее сыну-педагогу было совсем не нужно. Врачи кивали и безуспешно пытались выяснить, что же произошло с Тимофеем. Мать не знала, только плакала. Постепенно всем стало ясно, что Оржицкий – типичный параноик с манией величия. Он возомнил себя волшебником, который может повлиять на судьбу людей с помощью светлой магии добрых вещей. От него и жена ушла, не выдержав. А вообще, это наследственное у Тима. Бабушка была не в себе, хотя и дожила до ста лет.
– Вот, теперь стало гораздо проще понять, что делать с вашим сыном, – покивал доктор и приписал ударные дозы фенобарбитала.
Через две недели Тим уже бродил в сером халате по больничному коридору, шаркая тощими ногами в комнатных тапочках. На третью неделю он попросил расческу и не сопротивлялся санитару в душевой. К концу пребывания в стационаре Тим уже вел осмысленные беседы с лечащим, признавая свою болезнь и отрицая у себя всякие магические способности. К слову сказать, он их полностью утратил, хотя и не помнил, при каких обстоятельствах.
– Кто же перебил и переколотил в вашей квартире всю мебель? – спрашивал участливо доктор.
– Пасечник, – удивленно отвечал Тим, понимая, что его ответ звучит глупо.
– А я уж было думал вас выписывать, – сокрушался доктор, продлевая время нахождения Тима в больнице.
Между делом, апрель вступал в свои права. Грязная питерская весна обрушилась на город всей своей мощью мокрого снега и дождей и первой капели. Тиму разрешено было выходить на прогулки в прибольничный парк. «Скворечник», расположенный возле станции Удельная, вмещал в себя пару тысяч пациентов и был мини-городком. При желании там можно было заблудиться. Но Тиму не хотелось плутать, он проложил себе маршрут прогулок, как когда-то Зинаида Всеволодовна. Разница была только в том, что она гуляла по милым сердцу местам, а он, сколько ни силился полюбить это угрюмое место – не смог. К концу апреля, правда, смирился и нашел в прогулках особенное мрачное очарование.
Многие корпуса и хозяйственные постройки были возведены в начале двадцатого века. Она являли собой кладезь разнообразных историй, но Тим уже не мог слышать их, сколько не пытался. Он прикладывал руки и прижимался всем отощавшим телом к стенам – все без толку, стены и вещи молчали. Тим бросил свои занятия, боясь нарваться на бдительных санитаров, которые могли бы настучать лечащему. К началу мая он почувствовал тягу на волю, о чем и сообщил при очередной беседе.
– Что делать намереваетесь? – осведомился доктор, заполняя историю болезни.
– На работу хотелось бы вернуться, но боюсь, что теперь это невозможно, – ответил Тим.
– Вы рассуждаете здраво, и это мне нравится, – ответил доктор, – пожалуй, я могу поспособствовать оформить вам инвалидность. Не бог весть какая пенсия, но с голоду определенно не помрете, а первое время вам надо как-то адаптироваться к новым обстоятельствам.
Тим не возражал. По возвращении домой он заметил, что в квартире чисто убрано, стекло в окно кухне вставлено, и никаких следов буйства нет. Правда, и прежних вещей тоже Тим не нашел, кроме раскладушки и постели на ней. Разве что по сбежавшему Манчини Тим горевал особенно сильно.
Пенсию на удивление оформили быстро, а Роза Соломоновна, которую Тим неожиданно встретил в супермаркете на Лиговке, всплакнула и предложила ему работу библиотекаря на полставки в институте.
Так началась новая жизнь. Как-то мать Тимофея встретила на улице Пестеля бывшую невестку, катившую голубенькую коляску, но предпочла пройти мимо, а Тиму ничего не сказала.
Часть 3. Огни большого города
«Пчела за каплей далеко летит»
(с) Старинная русская поговорка
***
В агентстве «Смарагд» второй этаж здания отводился под своеобразное общежитие. Глине там выделили целую комнату: с удобной мебелью, с персональной душевой, кухонькой и с охранником за дверью.
