Он вышел в боковую комнату и вскоре вернулся. Глина шла следом, и Оржицкий отметил, что в ее внешнем облике не произошло никаких существенных изменений. Старое платье, бурые следы на коже, многочисленные рубцы на лице и щеках. Только лысую голову она повязывала косынкой, делая узел на затылке. Он испытал небольшое разочарование, видимо, в глубине души Оржицкий надеялся на то, что магия бусин вернет Глине ее облик или по крайней мере, сделает ее лицо и тело привычным для восприятия. Мороком она пользоваться явно не желала.
– Привет, – Глина улыбнулась Тимофею, – долго же ты не приходил.
– Привет, – ответил Тимофей, стесняясь присутствия постороннего.
Глина жестом пригласила Тимофея в боковую комнату.
– Как поживаешь, – спросил Оржицкий.
– Ем, сплю, работаю, – пожала плечами Глина.
– Работаешь – удивился Тим, – что же ты делаешь?
– Всякий раз одно и то же, – ответила Глина, – слушаю память вещей и стараюсь ее не забирать. Все, что мне рассказывают – записываю. Мы ищем артефакты, имеющие подлинную историческую ценность, а среди обычной антикварной рухляди они попадаются не часто.
– А я думал, что ты катаешь таблетки и кормишь ими умирающих в хосписах, – цинично пошутил Оржицкий.
– Я и хотела это делать, но пока нет сил, да и Гомон мне запретил.
– Гомон может тебе что-то запретить?
– Пришлось, – медленно сказала Глина, странно улыбнувшись, – я сильно нарушила равновесие и теперь я могу только слушать и записывать. Но и это немало, поверь.
Оржицкий взял со стола шкатулку их гладко отполированного красного дерева и повертел ее в руках. Крышка со щелчком открылась, и на алой бархатной подушечке показалась маленькая фигурка балерины, которая медленно закружилась в фуэте под скрипучую мелодию.
– Эту вещь Аркадий Аркадьевич нашел на свалке, – сказала Глина, – ее последний владелец нам не известен, но шкатулка рассказала о девочке, которая пережила блокаду благодаря тому, что бабушка распродала все свои украшения и ценности. Эта девушка – Галина Вишневская, шкатулку отреставрировал Аркадий Аркадьевич и хочет передать дочерям Галины Павловны.
– Историю рассказала тебе эта шкатулка? – спросил Оржицкий, заранее зная ответ.
– А вот курительная трубка Ефима Копеляна, мы отдадим ее в музей Мосфильма.
– Твой Гомон просто благотворитель какой-то, – ревниво усмехнулся Оржицкий, – то подарит, то отдаст.
– Нет, он далеко не всегда так щедр, – нахмурилась Глина, – просто всё должно быть на своем месте: вещи и люди.
– А ты, на своем ли месте, Глина? – спросил Оржицкий, кладя ладонь на ее искореженную руку.
– Я всегда на своем месте, – бесстрашно ответила девушка, глядя ему в лицо.
Оржицкий понял, что в нем Глина больше не нуждается и испытал смешанное с разочарованием облегчение.
***
Глина не любила барахолок, у нее болела голова от изобилия впечатлений и шума. Гомон искал своё, скупая за бесценок для антикварной лавки «хабур-чабур», как он ласково называл товар, а Глина присматривалась к домашним вещам, которые Гомона не интересовали. Гомон тянул ее в крытые ряды грампластинок, книг и часов, а девушку влекло в «старушатник» – побродить между крепдешиновых платьев, чесучовых пиджаков, плюшевых медведей. Она не воровала память, так как Гомон запретил ей это делать, покупала у торговок всё, откуда ей слышался шёпот. Молчащие вещи обходила, как и совершенно новые – ночные ситцевые рубашки с еще советскими ценниками «2 рубля 80 копеек», мужские майки-кулирки, военную форму из складов. Это разбиралось другими покупателями «влёт», но Глину совершенно не интересовало. Она почти даром набирала на барахолках изношенное барахло, чем старше – тем лучше. Продавцы, видя изуродованную ожогами барышню, уступали в цене, предполагая, что есть на свете люди, которым гораздо хуже, чем им.
Сидя в антикварной лавке Гомона, Глина слушала истории вещей, записывала их и отдавала антиквару, который хмыкал и радостно пожимал руку Глине.
Гомон частенько тащил Глину в командировки. Командировками он пафосно называл поездки на барахолки разных городов. Гомон любил лично копаться в развалах, хотя на него работала армия бомжей северной столицы и целая толпа «черных копателей», а также сеть агентов по стране. Глина чувствовала себя разбитой и измученной после каждой такой поездки, и потому в награду Гомон давал ей отсыпной, который девушка проводила его в уединении, с книжкой и бутылкой вина. Глина не боялась пристраститься к спиртному, хотя Гомон и отпускал шуточки по поводу неизлечимого женского алкоголизма.
– Ты бы в музей сходила, Глина, – сказал как-то Аркадий Аркадиевич, – ведь и в Ярославле, и в Костроме столько раз уже была, а ничего не видела.Потом он спохватывался, понимая, что для этой девушки сходить в музей все равно, что на митинг по разгону Белого дома. Крик, вопли и стоны – вот что слышала Глина из-за каждой витрины, отовсюду одновременно.
