Лотта и Фенна держались за зубчатую ось, синхронно вращая её, чтобы крутились гребные колёса по бокам лодки, которая быстро скользила по каналу. На носу беспокойно спал Эг, укутанный в тёплую куртку Сема. Рядом сушился его промокший платок.
– Что?..
– Питер провёл нас к спасательной шлюпке, – тихо произнёс Сем. – Я боялся, что мы потеряли вас обоих.
Милу моргнула.
– А где Питер?
– Мы высадили его за городом, – объяснила Лотта. – Он успел на баржу, направляющуюся на юг. Сказал, что у него семья в Роттердаме.
– Где мы? – слабым голосом спросила Милу.
– Оглянись, – со слабой улыбкой ответил Сем.
Милу протёрла глаза. Она вдруг поняла, что они проплывают мимо дома Эдды. Впереди – их мельница. Они почти добрались до дома.
Девочка посмотрела на Эга. Лунный свет, отражённый от воды, светящейся рябью струился по его лицу.
Они все вернулись домой.
Весь следующий день Милу провела в шкафу-кровати на кухне, Фенна насильно поила её травяными отварами. Сокрушительный кашель стал слабее, но в груди всё равно першило. Эг, лежавший в шкафу-кровати в гостиной, пребывал в таком же состоянии. Со времени их возвращения он просыпался лишь несколько раз. Милу то и дело слышала, как он бормочет её имя, извиняясь и плача, вновь переживая кошмар на «Морском льве» в своих отравленных лихорадкой снах.
Милу тоже страдала. Стоило ей задремать, как её неизменно начинали преследовать видения: дым, темнота и морские твари, пытающиеся утащить её в мрачные, мглистые глубины океана, к страшным железным воротам. И как бы Милу ни билась, она не могла выплыть на поверхность. Это был Океан кошмаров. Поэтому она прилагала отчаянные усилия, чтобы не заснуть, и глазела на пустые страницы незаконченной истории Лизель. Если в ближайшее время она не придумает финал, то они не смогут ничего отрепетировать и весь план рухнет: до открытия театра оставалось три дня.
Но она в конце концов задремала.
Внезапно она проснулась и увидела Лотту и Фенну. В руках обе держали кружки с дымящейся жидкостью, и Милу сразу почувствовала тошнотворный запах травяного отвара.
– Воняет старыми носками и сыром, – простонала Милу, стараясь держаться как можно дальше от кружки Фенны.
– Пей, – произнесла Фенна тихим сиплым голосом, который для Милу звучал как музыка.
Она протянула руку, зажала Милу нос и поднесла кружку к губам подруги. Девочка протестующе открыла рот, и Фенна тотчас воспользовалась шансом, чтобы влить ей в горло тёплую жидкость.
– Фу, – скривилась Милу, корчась и отплёвываясь. – Он и на вкус, как старые носки с сыром.
Фенна улыбнулась, забрала у Лотты кружку и направилась в гостиную, чтобы проведать Эга.
У Лотты был суровый вид.
– По крайней мере, вы оба живы.
– Думаю, Эмельяна честно заработала все деньги, которые я ей отдала…
Лотта сдвинула брови.
– Ты не отдала ей все деньги.
– Отдала. И не жалею об этом.
Лотта покачала головой.
– Нет, Милу. Я нашла мешочек с монетами в твоём кармане. Сем сегодня утром съездил и оплатил рекламу в газете.
Милу заморгала. Вероятно, Эмельяна положила ей деньги обратно в карман, когда задержала у входа, чтобы предупредить о какой-то мёртвой тени.
Было слышно, как в гостиной отплёвывался Эг.
– Это отвратительно, – ворчал он.
Милу медленно выбралась из шкафа-кровати. Пол уже не качался под ногами, но голова по-прежнему кружилась, когда она заковыляла в соседнюю комнату, опираясь на локоть Лотты.
– Хватит с меня, – заявил Эг и тоже вылез из шкафа-кровати, но колени мальчика моментально подогнулись.
Лотта и Фенна подхватили его, помогли удержаться и не упасть. Эг вырвался, опять подался вперёд, его руки обвили шею Милу, и он притянул её в порывистом объятии.
– Кхе! – Милу выплюнула прядь волос Эга. – Для чуть не утонувшего ты поразительно силён.
– Ох, Милу, – ответил он, сжимая её ещё крепче. – Мне ужасно жаль, что из-за меня вы все чуть не погибли.
Милу, стараясь не кряхтеть, обняла его в ответ.
– И мне очень жаль, что я вела себя так ужасно. Разве мои дела важнее твоих? Вы постоянно меня поддерживали, и я должна была помочь тебе. У тебя есть точно такое же право, как и у меня, на поиски своей семьи.
– Знаю, но было безрассудно идти прямо на корабль Ротмана. Ведь я не придумал хороший план.
– А зачем ты пошёл туда? – спросила Лотта.
Эг опёрся на шкаф-кровать и скривился.
– Больше я не знаю никого, кто бы путешествовал так далеко. Я просто хотел выяснить, правильно ли Эдда предположила… действительно ли мой платок имеет отношение к Яве. Я решил, что у меня получится притвориться, будто я хочу присоединиться к нему. Дескать, выспрошу про платок и быстро смоюсь.
– Наверное, и я бы так поступила, – призналась Милу. – Или сделала бы что-то в этом духе, такое же безрассудное.
– Я был в отчаянии, – добавил Эг, потянувшись к платку.
Мальчик повязал его на шею и теперь рассматривал ткань.
– И я понятия не имел, с чего начать.
Сердце Милу болезненно сжалось.
– Как только Спельман от нас отстанет, мы сядем и подумаем. Вместе. Если нам придётся выбить все двери в Амстердаме, чтобы найти кого-нибудь, кто смог бы рассказать нам о твоём платке, мы это сделаем. Клянусь.
