Надо отдать должное лесной погани: сражались они люто! Дрались, как звери — не желая ни сдаваться, ни помирать. «Жаль истреблять таких храбрецов» — нет-нет, да и мелькало в голове то у одного, то у другого рыцаря. Да-аа… Жаль. Так думали рыцари, продолжая убивать. Ибо как не велика была отвага лесных варваров, она не спасала их от неминуемой гибели. Уж слишком неравными оказались силы. И, отметая прочь крамольные мысли, рыцари убивали безрассудных храбрецов.
Тот же, кто не мог добраться до мужчин — с молитвой на устах, резал женщин. Резал, как кур — сожалея лишь о том, что некогда, увы, получить законное удовольствие. Сожалел и тут же радовался — ибо сдерживая плоть, становишься чище, а, стало быть, ближе к Богу. И ликованию его в тот миг не было предела! И светлой радости его не было границ!
Стариков и детей убивали и быстрей, и проще — как кроликов к обеду. Один, точно выверенный удар по голове — и, оп-пля! — готово!
…Вскоре — точь-в-точь перед вечерней молитвой — все, наконец-то, закончилось. Это была победа. Это был разгром. Усталые, измученные долгим сражением и не менее долгим плутанием по бесконечным лесным тропинкам, рыцари медленно, постепенно приходили в себя. Поиски последнего из варваров, богомерзкого колдуна, также увенчались успехом. И, жалея своих воинов и слуг, барон Эрлих решил собственноручно уничтожить дьявольское отродье.
Он изо всех сил сдавил грудную клетку язычника и продолжал давить, пока кости его жертвы не хрустнули (о, какой то был желанный, упоительный для слуха звук!) и кровь не хлынула изо всех отверстий (как то — носа, рта и поросших длинным седым волосом, ушей) богопротивной твари. Глаза язычника вылезли из орбит и, наконец, — кр-ррак! — треснули. Раздалось странное шипение, клекот и сильное, жилистое тело, вдоль и поперек испещренное черными и золотыми значками и буквами, дернулось пару раз и — обмякло.
— Что, не спасли Тебя твои демоны?! — вскричал Эрлих, предвкушая радость и гордость (вполне законную гордость) Его Величества и нежные взгляды Ее Величества. Словом, то, что еще больше, еще сильней упрочит его, и без того незыблемое, положение при дворе. — Так отправляйся же к ним, в адское пекло!
И, с усмешкой явного превосходства, отшвырнул останки последнего варвара.
