– Зависит от модели, от того, насколько машинка редкая, в каком состоянии. Эта, например, стоит пять тысяч франков, а за ту я могу получить двадцать пять тысяч. Кто об этом знает? Кто способен сделать правильный выбор? Некоторые ничего собой не представляют, а за ними все гоняются. Вон та, в глубине, у которой рычаг с другой стороны, видите? Это первая модель «Ремингтона», 1874 год, и на сегодняшний день она уникальна благодаря своему неудобному рычагу. Фирма «Ремингтон» вскоре предложила всем покупателям вернуть машинку, чтобы бесплатно переделать рычаг. Но эту из Америки привезли во Францию, и «Ремингтон» не смог ее переделать. Поэтому она почти уникальна. Но кто знает такие вещи? Только коллекционер, да и то если он крупный специалист. А таких немного, никто не осмелился бы украсть ее у меня, об этом сразу бы стало известно, и с ним перестали бы иметь дело, а это подобно самоубийству. Так что, как видите, риска почти никакого. И потом я прикрепил каждую машинку металлическими скобами. Понадобились бы инструменты и время, чтобы их снять. Не считая погреба, в который позавчера кто-то залез, у меня никогда ничего не случалось, да и тогда ничего не пропало.
Вошел помощник, и Геррек указал ему на «Виротип», дверь и окна.
Затем он коротко поблагодарил инженера и ушел.
– Не думаю, что мы обнаружим чьи-то отпечатки, кроме Севрана, – сказал Геррек, возвращаясь в мэрию вместе с Кельвелером. – Конечно, записку мог напечатать кто угодно, и все же Севран оказался в щекотливой ситуации. Однако мне трудно представить, чтобы его интересовали парочки. Я также не понимаю, для чего ему печатать записку на одной из собственных машинок.
– Бросьте. Севран не мог это напечатать. Он не выходил из кафе, когда я играл с Лефлёшем, и был еще там, когда мы с вами пошли в мэрию.
– Это точно?
– Точно.
– Кто еще оставался на месте?
– Его жена, кажется, но я не следил за ней, пока она была в баре, Лефлёш, Антуанетта, Бланше…
– Мне не дает покоя упоминание седьмого шара. Оно кажется совершенно бессмысленным, но ведь должен быть какой-то смысл.
– Тот, кто подложил мне записку, не хочет, чтобы его обнаружили. Упоминая этот шар, он заставляет нас думать, что он – один из тридцати посетителей, находившихся в кафе во время моей партии с Севраном. Допустим. А если его там не было?
– Откуда же он узнал про шар?
– Стоя на улице перед окном. Он выжидает, слушает, подмечает мало-мальски значительный факт и указывает на него, чтобы доказать свое присутствие в зале. В окно никто не смотрел, оно было залито дождем, лило как из ведра.
– Да, возможно. Значит, он или она могли находиться снаружи или внутри до вашей неудачи с седьмым шаром. Так далеко не уедешь. Слишком сложная уловка, чтобы остаться незамеченным.
– Или он панически боится убийцы, или это он.
– Кто – он?
– Он, убийца. Не в первый раз убийца выбирает козла отпущения. Берегитесь, Геррек, возможно, нас водят за нос. Где-то здесь окопалась редкая мразь, я это нюхом чую.
Геррек скривился:
– Вы все искажаете, Кельвелер. Сразу видно, что вы редко сталкивались с анонимными письмами. Как это ни прискорбно, их пишут очень часто. Не далее как шесть лет назад, в Пон-Лабе. Такие послания пишут не убийцы, а трусы, посредственности и ничтожества.
– А убийца, который заранее все обдумал и погубил старуху, не ничтожество?
– Конечно, но он ничтожество, способное на поступок. Авторы записок – ничтожества жалкие, тихие, пугливые, не способные заявить о себе. То есть два совершенно разных типа. Это не один и тот же человек, такого не бывает.
– Может, и так. Держите меня в курсе насчет отпечатков, алиби и Испании. Если это возможно и если вы согласны принять мою помощь.
– Я обычно работаю один, Кельвелер.
– Тогда мы, вероятно, еще встретимся.
– Конечно, вы затеяли это расследование, но уже не имеете права в него вмешиваться. Сожалею, что приходится об этом напоминать, но вы теперь такой же человек, как все.
– Ладно, я как-нибудь переживу.
Луи вернулся в гостиницу в семь, но не застал там Марка. Он взял телефон и устроился с ним на кровати. Набрал номер комиссариата Пятнадцатого округа, район Аббе-Гру. В этот час Натан еще должен быть на рабочем месте.
– Натан? Это Людвиг. Рад тебя слышать.
– Как поживаешь, Немец? Как тебе на заслуженном отдыхе?
– Я в Бретани.
– И что ты там забыл?
– Есть тут одно темное дельце. А за ним тянется другое, давнее происшествие. Двенадцать лет назад Марсель Тома с улицы Аббе-Гру выпал со второго этажа своего дома, можешь рассказать подробности?
– Погоди, сейчас поищу папку.
Через десять минут Натан снова был у телефона.
– Да, – сказал он. – Он упал, дело закрыто, следствие пришло к выводу о несчастном случае.
– Я знаю, а подробности?
Луи услышал, как Натан листает бумаги.
