Обладая уникальной способностью обнаруживать «импортное оборудование» в теле человека, Бунтарь не раз видел своим внутренним зрением вживлённые чипы. Особенно много таких на Западе, там вообще сплошь и рядом чипированные зомби, у которых одни кряки в мозгах, а сознание отсутствует напрочь. А сейчас решили вывести свой «продукт» на официальный уровень, так сказать. И конечно же, первыми в авангарде сторонников вживления нейрочипа окажутся все больные и сирые. За ними потянутся ленивые, которые инвалиды по своей сути, в силу нежелания напрягаться по жизни. Ну а потом, глядишь и, здравствуй, Окно Овертона. Волна захлестнёт нормальных, дееспособных, самостоятельных, которые вдруг решат: А почему мы должны достигать многолетним трудом то, что можно получить быстро, за деньги и без вложения собственных усилий? И вот уже чип в мозгах становится нормой. После возведут в ранг избранности и привилегий сам факт нейрочипирования, опылят операцию внедрения дымкой престижа и эксклюзива. У любого Окна Овертона есть промежуточный этап – мода. Слово-то какое правильное – мода, от него модулирование поведения масс. Расставят заманушки, как говорится. Управление в наш век осуществляется через информацию – средства массовой информации, рекламу, соцсети. Сначала вводятся поведенческие модели как некие программки. Они демонстрируются, апробируются, и если приняты людьми более, чем на пятьдесят процентов, то это прописывается внутри ума людей как приемлемый алгоритм поведения, который входит в общую поведенческую модель. И вот оно: встречайте рождение новой бизнес-индустрии, принимайте новоиспечённого в машинерии технократического ребёночка. А как же человек? А человеку устроят тихое и тайное погребение под эксабайтами технократизма. Избитый сценарий, который, тем не менее срабатывает раз за разом. Но нет, не в этом случае. Не здесь и не сейчас. Мы пойдём другим путём и создадим новое будущее человечества уже сейчас. Во главе всего будет человек, сверхчеловек, а технократия будет служить человеку. И только так.
В офисном здании в самом центре культурной столицы России, а именно в славном городе Санкт-Петербурге, кипела деловая жизнь. Бурная деятельность клокотала на всех этажах, кроме последнего, где располагались апартаменты руководителя. Самый престижный этаж доисторического здания, в прошлом мансарда, был оборудован без лишнего пафоса под кабинет шефа, но с учётом всех его вкусов и требований. Шеф любил тишину, и на его этаже было непозволительно громко разговаривать или выражаться. Здесь даже ходили шёпотом.
В этот на редкость для Питера солнечный день шеф собственной персоной скромно сидел в своём кабинете на простом офисном стуле для посетителей, придвинув его к панорамному окну. Задумчивый взгляд шефа замер на шпиле сооружения, носящего такое же имя. Вспомнились строки гениального поэта, тоже его тёзки:
Вид Александрийского столпа всегда напоминал ему о величии русской души, о способности русского духа в самые сложные моменты истории возноситься на запредельные высоты. В эти моменты у него возникало желание создать что-то масштабное, такое же масштабное, как широта русской души и её безграничность.
Так, однажды, задумчиво созерцая уносящийся в небо шпиль Александрийского столпа, на него внезапно нахлынуло вдохновение у него родилась идея создать необычный проект. Проект особого назначения. Огонь, зажжённый внутри него блестящей, как он искренне считал, идеей, не погас на следующий день и на следующий. Он был человеком действия и вскоре стал главным идеологом и вдохновителем, и фактически главным продюсером проекта. Но один в поле не воин, даже если он по-русски скроен. И поэтому начался долгий поиск тех, кто сможет вдохнуть в идею жизнь и реализовать её.
Сегодня у его задумчивости был не совсем вдохновляющий повод, скорее наоборот. Все, кто был с ним близко знаком, знали, что к процессу размышления он относился очень серьёзно и беспокоить его в такие минуты – это всё равно, что подписать самому себе смертный приговор без права на обжалование. Поэтому за пределами его кабинета стояла гробовая тишина. Не то что муха, моль была бы услышана. О настроении шефа было известно каждому.
