У матери лицо строгое, глаза прищурены, во рту папироса. Вообще-то мать у Женьки красивая, худенькая только, но сильная. Она — хирург. Эти хирурги ко всему привычные… Сейчас материнские брови сдвинуты к переносице, а это не предвещает Женьке ничего хорошего.
Ольга как Ольга, глаза круглые, щеки розовые, губы пухлые, и родинка на подбородке, будто муха пристроилась. Вид у Ольги какой-то испуганный и потому совсем не взрослый. Она так и пришла в пионерском галстуке, видать, прямо из школы… Вообще-то Ольга — хохотушка. Все помнят ее, когда она училась в девятом и десятом, в самодеятельности выступала, стихи читала про пионерку Валю: «Валя, Валентина. Белая кровать…» …Теперь, значит, жаловаться пришла? Ясное дело.
Про тетю Дусю что говорить? Первая заступница. Своих детей у нее нет, муж погиб в гражданскую. Работает она в домоуправлении, а вообще-то помогает матери по хозяйству. К Женьке отношение у нее самое положительное. Надо сказать, тетя Дуся часто бывает права. Мать может и, не разобравшись, «отломить», а эта все причину ищет. Мать считает, что тетя Дуся потворствует Женьке. Вовсе нет!..
Трое за столом молчат, а Женька переминается с ноги на ногу, глядя куда-то в угол комнаты.
— Ну, что дальше? — спрашивает мать так, будто уже все переговорено. И тут вдруг взрывается, ударяет ладонью по столу и говорит тихо, словно ярость сдерживает: — Ведь тебе, остолопу, скоро двенадцать! Взрослый человек.
— Конечно, взрослый, мам, — спешит вставить Женька и уже понимает, как надо «поворачивать» дело. — А они в толк не возьмут. — Он бросает взгляд на Ольгу. — Я же тренируюсь!
«Молодец, — хвалит себя Женька. — Попал в точку!»
И действительно брови матери разошлись от переносицы.
— Терпение ты мое тренируешь, — уже спокойно говорит она и продолжает, для Ольги, конечно: — Отца месяцами нет в доме, он и сейчас где-то в Закарпатье мост строит…
Ольга понимающе кивает. Мать чиркает спичкой, прикуривая. Тут, пользуясь секундной паузой, вступает тетя Дуся. Поджав губы, разглаживая ладонями скатерть, изрекает:
— А я вам, голуби мои, объясню. Возраст у Женечки такой. И характер. Очень даже боевой характер…
— Тетя Дуся! — чеканит мать. — Я вас тысячу раз просила не вмешиваться. Вы только портите его! — Материнские брови снова поползли к переносице.
— Я ведь и уйти могу… — обиженно поджимает губы тетя Дуся.
— Вот и уйдите. Пожалуйста. Дайте нам самим разобраться с этим бездельником.
Тетя Дуся демонстративно шумно отодвинулась от стола, и хорошо, что в это время послышался из коридора соседкин голос: «Евдокия, щи бегут!» И та с неожиданным проворством подхватилась и выбежала из комнаты.
А мать сказала, повернув лицо к Ольге:
— Сколько таких героев на моем операционном столе побывало. По кускам сшиваешь… Видите ли, Оля, простите, Ольга Николаевна, в поход с вами я, конечно, отпустить его не могу, — и, посмотрев на сына испепеляющим взглядом, добавила с металлом в голосе: — Да! Я не могу поручиться, и никто не может поручиться, что этот ребеночек выкинет через минуту!..
Женька и сам не знал, что он выкинет через минуту, но сейчас надо было защищаться.
— А как же на войне будет? — наивно поднял брови Женька. — Всегда НП на деревьях, на колокольнях! И пулеметные точки…
— Берестов! Это же не кино! — вспыхнула Ольга. — Анна Платоновна, он ничего не понял!
— Поймет, — угрожающе процедила мать.
И тут распахнулась дверь. Это снова появилась тетя Дуся.
— Все он понял, голуби мои! Все!
— Тетя Дуся! — взмолилась мать. — Я же вас просила. Женя, марш умываться!
Женька открыл было рот, хотел сказать, что уже умывался, но возможность увильнуть от дальнейшего разговора вполне его устраивала, и он, как бы нехотя, вышел в коридор. Остановившись под дверью, Женька слышал, что говорила Ольга:
— Вы поймите, Анна Платоновна, ведь их сорок человек! Уж вы не сердитесь, а взять Женю в поход мы никак не можем.
— Я понимаю, Оленька… — устало отвечала мать.
И Женьке вдруг снова стало жаль не себя и не пионерского похода, а хрупкую, маленькую, уставшую и от него, и от своей работы маму, Женька сжал кулаки. Ну, Ольга! Ну, Ольга!..
А бедная, испуганная Оля Березкина, семнадцати с половиной лет от роду, и сама была ох как не рада, выполняя это директорское поручение.
Вечером мама и тетя Дуся, сидя за столом под огромным оранжевым абажуром, пили чай. Из Женькиной комнаты доносились тарахтение, скрежет и гудение. Мать поднялась из-за стола и, приоткрыв дверь, заглянула в соседнюю комнату. Весь пол в комнате был усеян оловянными солдатиками. Сколько их здесь: идущих, бегущих, стреляющих с колен, бросающих гранаты и лежащих за пулеметами! Роты? Батальоны? Целое войско! Одни выстроены в «каре», другие спрятаны в засады за пластилиновыми редутами, третьи движутся в конную атаку…
Вздохнув и покачав головой, мать вернулась к столу.
— Какой он взрослый? Дите!.. — тихо сказала она, чиркая спичкой.
