— Вам не о чем беспокоиться! Я отдам вам фотографии. Вы были правы, говоря, что с моей точки зрения в них нет ничего ценного. То, что едва не случилось, — это еще не новости. Хотя… вы подсказали мне одну идею! Я могу съездить в Бухарест и раздобыть материалы по Кодряну. Но прошу, удовлетворите мое любопытство, скажите,
И он снова заметил, как брат с сестрой обменялись выразительными взглядами.
— Нет, мистер Кентон. Не я.
Журналист пожал плечами.
— Что ж, хорошо! Не возражаете, если я попробую сделать для себя кое-какие выводы?
— Нисколько!
— Хорошо. Итак, я возвращаюсь к себе в отель. — Кентон поднялся.
— А о фотографиях не забыли, мистер Кентон? — На этот раз заговорила девушка.
— Ну разумеется, нет. Они у хозяина кафе «Шван». И я договорился с ним, что он может передать их из рук в руки только мне, никому другому. Кафе открыто всю ночь, находится неподалеку от отеля «Вернер». И мы можем зайти туда, когда пожелаете.
— Конверт на ваше имя? — резко спросил Залесхофф.
— Конечно.
Залесхофф вопросительно взглянул на сестру.
Та покачала головой.
— Рисковать мы не можем, — сказала она.
Залесхофф кивнул и снова обернулся к Кентону.
— Сожалею, — начал он, — но вам придется переночевать здесь. А утром решим, что делать дальше.
Кентон переводил мрачный взгляд с брата на сестру.
— Что-то я не совсем понимаю…
— Так будет гораздо удобнее, — утешительным тоном начал Залесхофф, но тут Тамара перебила его.
— Ему лучше знать правду, — сказала она. — Мистер Кентон, вы не можете вернуться к себе в отель! И еще вы не можете потребовать свой конверт обратно в кафе «Шван», это исключено! Вам просто опасно появляться на улицах города.
— Почему?
— Да потому, — ответила Тамара, — что во всех вечерних газетах сегодня можно найти ваше имя, описание внешности и увеличенный отпечаток пальца, обнаруженный на раковине в номере двадцать пять отеля «Джозеф». За вашу голову назначена награда в тысячу шиллингов. Именно вас австрийская полиция разыскивает за убийство Германа Захса.
В четверть третьего ночи владелец кафе «Шван» позвонил в полицию и сообщил, что примерно десять минут назад к его заведению подъехали на большой черной машине трое в масках. Угрожая присутствующим револьверами, они обыскали помещение. Один из двух посетителей, железнодорожный служащий с вокзала, попытался оказать сопротивление налетчикам и был ранен в ногу. Денег они не взяли, забрали лишь небольшой пакет. Его оставил молодой американец в ячейке для почты. В пакете, насколько понял владелец кафе, хранились компрометирующие письма от некой дамы.
Мужчина, ранивший железнодорожного служащего, был высокий и худой. Двое остальных — среднего роста. Рука одного из них, кажется, левая, вроде бы плохо сгибалась в локте, впрочем, он не уверен. Ему налетчики заявили, что это дело чести. Нет, он не может описать этих людей, поскольку они были в масках. А во что были одеты — просто не заметил. Нет, он не заметил ни марки, ни номера машины — да кто вообще способен что-либо заметить в подобных обстоятельствах?! Нет, он не помнит имени американца — если он будет запоминать имя каждого путешественника, который оставляет ему свои вещи на хранение, голова пойдет кругом и невозможно будет нормально вести бизнес. Вроде бы Краузе, но он не уверен.
Полиция обещала провести расследование.
Наиболее впечатлительные из современных интерпретаторов истории частенько отмечают абсурдное влияние разных мелочей на значительные события в развитии человечества. И даже выработали целую философию на эту тему. Каков, спрашивают они, был бы дальнейший ход истории, если бы, допустим, Наполеон сражался в битве при Маренго с холодной головой, все предварительно просчитав?
Подобные причудливые размышления характерны для эпохи атеизма. Однако в общей структуре причинно-следственных связей, в этой безумной pastiche,[27] которую многие называют «слепой рукой судьбы», зачастую наблюдается определенный артистизм.
