— Именно. Я взяла расписку у Поповой, что она предупреждена о грозящей опасности. Ведь у неё гайморит был, похоже, ни разу не леченый. Начался сепсис, потом её трахнул инсульт. Нельзя из рязанской морды сделать Венеру Милосскую. Слишком это противоестественно. Вот сосуды и не выдержали, да ещё инфекция придаточных пазух… С самого детства зелёные сопли шли у этой блэди, и профессору я сказала тоже. Заплатили ему, а отвечать — мне! Тёти больше нет, которая меня туда по блату устроила. Я уехала из Питера в Москву, имея твёрдые гарантии. Сорвала сына из школы, договорилась, что буду стеречь квартиру подружки. Переучивалась за тётин счёт на косметолога! А теперь я — очень удобный стрелочник. Не надо было раскатывать губу на деньги, но ведь не прожить иначе… Да ты-то не переживай!
Дыша перегаром, Мила встала. Её повело на сторону, и я едва успела подставить локоть.
— Благодарю… Я ведь одно время гинекологом работала, поэтому всегда прокормлюсь в блядском городе. Аборт на квартире сделаю за милую душу и возьму недорого. Надоела мне эта косметология! Эти фотомодели, у которых между сдвинутых ног самолёт пролететь может… Кокочка всегда твердила, что Господь милостив, что Он моего ребёнка не оставит… А как я буду Денису в глаза смотреть? Если меня, в конце концов, посадят, девать мальчишку некуда. Возможно, на панель идти придётся, я и такой вариант не исключаю. Я с кокочкой спорила. Говорила, что такая жуткая смерть выпала отцу Дениса, а он ведь отличный мужик был!.. Она ответила: «На всё воля Божья!» Теперь воля эта покарала и её тоже. А она верила, истово верила в то, что Бог хранит! И Юрий, муж кокочки, ничего не понимает. Она ведь каждое утро читала молитву перед тем, как выйти из дома. И рисковала, тем не менее, ежедневно. Когда я сомневалась в божественной силе, кокочка кричала: «Я не прячусь от бандюков, не плачу им дань, хожу без охраны, но ведь живу!» На неё столько покушений было, ты себе не представляешь! Когда беременная Мишкой была, её ножом в живот пырнули. Выжила и в срок разродилась. Не на шаг не отступила… Потом стреляли и попали в печень, так ведь опять выкарабкалась. Вера вела её по жизни, помогала бороться. Непреклонная была, принципиальная, всегда лезла на рожон. И я чувствовала, что до нее, в конце концов, доберутся. Но кокочка твердила, что жизнь её в руках Господа. Он не оставит её и детей тоже…
Людмила снова заплакала. Я, понимая, что словами не поможешь, подвезла столик поближе. Налила водки и себе, залпом выпила, закусила бутербродом.
— Прости, тётя, но я разуверилась! Ты кончила точно так же, как и другие. Наверное, многие надеялись, что пуля отскочит от их нательного креста. Ты любила меня и обманывала, лгала во спасение. И вот тебя больше нет. А я не знаю, как мне жить. Все иллюзии исчезли, каменная стена рухнула. Нет такой силы на земле и на небе, которая помогла бы мне выстоять. Оксана, выслушай меня внимательно! — Мила достала из пачки последнюю сигарету, закурила. — Мы сегодня говорили по телефону с Юрием, и он наконец решился…
Мила откинулась на спинку кресла. Ногти сегодня она приклеила какие-то жуткие, чёрные, и помаду выбрала такую же. Вкус изменил ей, и эта пьяная бабёшка никак не связывалась в моем сознании с прежней Людмилой Оленниковой.
А потом я вспомнила об Октябрине; о том, что её нужно уложить спать. Но в то же время я понимала, что Милу сейчас нельзя надолго оставлять одну. Холод полз от окна; ветер, врываясь в открытую форточку, шевелил шторы и гардины. Я замёрзла в шерстяном джемпере с бахромой и в плотных джинсах. Хорошо, что не успела включить стиральную машину, не уехала в фирму, не села за компьютер. Как чувствовала, что найдётся другое, куда более важное дело.
— Вдовец хочет воспользоваться услугами нашего агентства?
Я взяла ещё один бутерброд, заправила за уши влажные волосы. После выпитой водки мне очень захотелось есть.
— Мила, кушай, иначе тебя совсем развезёт. А нам с тобой, как я понимаю, работать.
— Да-да, конечно!
Мила наконец-то обратила внимание на закуску, съела два бутерброда и немного отошла.
— Ты обо мне не думай, Оксана. Моё дело — искать новую работу. А твоё — найти убийцу тёти.
— Значит, до сих пор не нашли? — обречённо вздохнула я.
Накрылась моя Швеция медным тазом. Придётся объяснять шефу, господину Озирскому, что следует искать для командировки другого сотрудника. А я поклялась Миле Оленниковой помочь, и потому непременно должна это сделать. Мила ведь не просто соседка по дому — наши дети любят друг друга…
— Юрка совершенно убит горем. Он ведь кокочку обожал, прямо-таки преклонялся перед ней. Она ему в шутку говорила: «Не сотвори себе кумира…» Юрка моложе её на восемь лет. Раньше был спецназовцем, служил в «Вымпеле», но даже у мужиков не встречал такого характера. Кстати, после знакомства с ней долго не мог поверить, что перед ним мать восьмерых детей. Я покажу тебе фото — тётя выглядела, как картинка. Теперь Юра живёт одной лишь мыслью о возмездии. Только точно не знает, кому должен мстить…
У Натальи Лазаревны было так много врагов? — перебила я.
