Стройная высокая шатенка в сильно открытом чёрном платье с высоким, до бедра, разрезом, с шёлковой розой в волосах, вся сверкающая бриллиантами, привлекала внимание гуляющих. Каждый хотел овладеть ею, чтобы потом рассказывать о своей победе дружкам в сауне или в бассейне, а то и под заснеженными пальмами на набережной. Но я твёрдо знала, что этого не будет никогда и ни с кем, а потому была спокойна, как сфинкс, и устремлена к цели. К той, ради которой и летела в Сочи сквозь пургу, подолгу сидя в аэропортах, питалась растворимым супом из кружки, превозмогая естественную немочь критических дней.
Я везла в Сочи платье и драгоценности, ежеминутно рискуя быть ограбленной, несмотря на то, что Холодный дал мне охрану. Два его пацана проживали в соседнем с моим номере и сейчас были в ресторане. Но, самое главное, я наверняка не знала, как всё у нас получится с Рахимом и не окажется ли напрасным всё это долгое, трудное путешествие.
Я поравнялась с нужным столиком, подвернула ногу и закусила губу. В грохоте музыки и ресторанных воплей Рахим и его собутыльники не сразу обратили на меня внимание. И потому мне пришлось поднажать.
— Извините, у меня что-то с ногой!
Я нарочно схватилась за край стола рукой, на безымянном пальце которой было надето стальное неприметное колечко. Руки у Вовчика Холодного оказались маленькими, и его кольцо с меня не сваливалось.
— Можно присесть? — Я кивнула на свободный стул. — Только посмотрю ногу…
— Конечно-конечно! — засуетилась молодая супруга Рахима.
Она тут же бросилась осматривать мою ногу, с которой на самом деле ничего не случилось. Рахим, как я и ожидала, уставился на кольцо выпуклыми чёрными глазами. Земляк его смотрел на певичку, похожую на Валерию, которая изнемогала от страсти на подиуме, и потому нам не помешал.
Рахим вытащил из-под стола свою руку с таким же стальным кольцом.
— Ты от Вовы? — спросил он шёпотом, делая вид, что справляется о моём здоровье. — Говорить будешь или «малява» есть?
— Хочу говорить, — так же тихо ответила я. — Назначьте время и место.
— Сегодня в десять, у нас в номере. — Рахим вдруг широко улыбнулся. — Вовчик сообщил, что ты приедешь сюда. Очень хочу поговорить.
— Ничего страшного. Растяжение, наверное. — Жена Рахима поднялась с колен. — Надо что-нибудь холодненькое приложить, и всё. Но если разболится, тогда идите в медпункт. Я могу вас проводить.
— Лена, сиди! — приказал Рахим, уже сообразивший, что история с подвёрнутой ногой оказалась примитивным трюком. — Ничего у неё не разболится, и я приглашаю девушку к нам в гости… Тебя как звать?
— Оксана, — представилась я.
Неизвестно, как назвал меня Вовчик, поэтому не стоит врать, тем самым подрывая доверие. В любом случае стоит изображать естественное знакомство.
— Спасибо за приглашение, я постараюсь зайти. Сегодня у меня вечер свободный.
— Это Лена, — представил Рахим свою супругу, которая теперь не казалась мне такой уж помятой.
Короткая стрижка на осветлённых волосах, большие карие глаза с тяжёлыми веками, аккуратный носик, пухлые губы — очень даже прилично. Разве что мешки под глазами, слишком заметные для её возраста…
— Очень приятно. — Лена легонько пожала мою руку.
— Вагиф.
Рахим ткнул пальцем в земляка. Тот наскоро кивнул, улыбнулся золотыми зубами и вновь уставился на танцующих длинноногих девиц. Те, выстроившись цепочкой, синхронно качали бёдрами.
— Тогда я, пожалуй, пойду. — Мне пришлось для приличия немного похромать, неловко взмахивая сумочкой. — Вы мне очень помогли…
— Заходи! — ещё раз пригласил Рахим, а после уже не обращал на меня никакого внимания, заговорил по-азербайджански с Вагифом. Костюм последнего был ещё ярче и нелепее, чем у Исмаилова.
Неизвестно, понимала ли этот язык Лена. Но на устах её лучилась всё та же безмятежная улыбка, а в ушах переливались изумруды — в тон платью. Больше никто из присутствующих не смотрел на нас, кроме моих охранников, которые немедленно поднялись и пошли следом за мной.
Внезапно почувствовав кошмарную усталость, я посмотрела на часы — восемь вечера. Через два часа я должна буду подняться в номер Рахима, но перед этим стоит переодеться и немного отдохнуть. Я выпила довольно-таки много шампанского, и в таком виде вести важные переговоры не могла. От золотых зубов и запонок Рахима с Вагифом у меня началась мигрень, которую следовало срочно вылечить.
Туда, к Рахиму, не нужно брать охранников — пусть ненавязчиво подежурят у двери. Я знала, что чужих мужиков мусульманин никогда не впустит в комнаты, где живёт его жена.
— До десяти вечера оба свободны, — сказала я ребятам у дверей своего номера.
Я понятия не имела, сколько ещё пар глаз наблюдают за мной, сколько «жучков» и прочей пакости поставлено в номере, но это не имело никакого значения. Секретные разговоры там я не вела, тайных гостей туда не приглашала. Поживиться наблюдатели могли лишь картинками интимного характера — когда я перед объективом переодевалась и принимала душ. Но эти удовольствия не стоили средств, затраченных на слежку; я была устроена точно так же, как любая фотомодель.
