Я взяла в руки самый верхний конверт. Бумага была тонкая и сухая. Обратный адрес – Чет Каммингс, Бейкон. Я взглянула на другие конверты – они все были адресованы моей бабушке в Чикаго и все были от Чета Каммингса. Ни одно из писем не было распечатано. И на каждом в графе «кому» бабушка зачеркнула имя и адрес и написала своим неповторимым, четким и округлым почерком: «вернуть отправителю».
Я взглянула на Роя, чувствуя, как меня затапливает волна печали.
– Их все написал он. Все.
Рой кивнул.
– Начиная с декабря 1950-го года, – продолжила я, рассматривая почтовые штемпели, – и до июля 1951. Все эти письма. А она не распечатала ни одного из них.
– Похоже, что именно так.
Рой хотел прочитать эти письма. А я вот не была уверена, что хочу этого. Это же были любовные письма – скорее всего. Меня начало подташнивать от волнения.
– Ты правда считаешь, что нам стоит читать это? – Я поставила шкатулку на кофейный столик. – Просто… это же очень личное… личные чувства и мысли твоего дяди, адресованные моей бабушке. Не нам.
– Я считаю, что нам нужно это прочитать, – Рой говорил с такой уверенностью, что его уверенность начала передаваться и мне. – Более того – мы просто обязаны это сделать.
Он подошел к окну и стал смотреть в него, ероша рукой волосы на затылке.
– Конечно, я тоже испытываю некоторую неловкость. Потому что да, это действительно нечто очень личное и даже интимное, и мы как будто вторгаемся в чужую личную жизнь. Но… слушай, Эллен, это твоя бабушка прислала тебя сюда, это она впутала тебя во все это. А теперь получается, что и мой дядя меня в это впутал. И мы должны с этим разобраться, ради них и ради нас самих, мы должны докопаться до истины. Что бы там ни произошло между ними – нам нужно с этим покончить. Отпустить.
Я задумалась над его словами. «Нам нужно с этим покончить. Отпустить». Всем нам, включая наших предков, которые, по выражению Роя, «впутали» нас в эту историю. Да, в этом был смысл. Наверно, пообещав бабуле доставить письмо лично Чету, я тем самым невольно взвалила на свои плечи часть той ноши, которую она несла всю свою жизнь. И нам нужно с этим покончить, чтобы жить дальше. Рой был прав, абсолютно прав.
– Ладно, – сказала я. – В таком случае – начинай.
Рой взял верхний конверт, на штемпеле которого стояла самая ранняя дата, и вскрыл его. Из пожелтевшего конверта выпал листочек бумаги, все еще почти белый, сложенный в четыре раза. Рой развернул его, бережно разглаживая глубокие складки, а я придвинулась ближе к краю кресла.
Рой начал медленно читать:
