Непрерывность полностью

М о р к о в к и н. Ты медленней, медленней! Как ты не понимаешь? Мне же что важно? Мне последовательность операций и систему работы рычагов схватить важно. Как я иначе кроватеуборник сделаю? (Вновь разоряет постель.) Сначала! Быстро!

А н я (вновь принимаясь застилать). Вовочка! Успокойся, пожалуйста. Вот увидишь, они не будут сердиться. Они же тебя любят. А тебе лежать надо.

М о р к о в к и н. О чем ты говоришь, Анька?! Как это лежать, когда я обещал? Да не то, не то ты делаешь!.. (Выхватывает одеяло у Ани.) Мне медленно нужно, очень медленно, чтобы каждое движение как-будто на отдельные элементы распалось… (И Вовка неумело, но с известным приближением к похожести стал сам застилать постель.)

А н я. Вовочка, раз я тебе не нужна и раздражаю, я уйду. Но только я тебя все равно очень прошу — не уставай… (Уходит.)

М о р к о в к и н. Иди, иди… (С завидным упорством продолжает возиться с одеялом.)

Двор. Д и м к а  и  п и о н е р ы.

В т о р о й. Треснуть бы тебя, Димка, по башке, чтоб знал.

П е р в ы й. Даже руки опускаются, до чего охота двинуть.

Д и м к а. Ладно, двинуть… У меня первый разряд, сам кому хочешь… Только это неспортивно.

П е р в ы й. А то, что нас выдал, — спортивно?

В т о р о й. По-честному не смогли выиграть, так решили так, да?

Д и м к а. Я всегда по-честному! Я и Вовку поэтому не любил, что раз любимчик, значит, нечестно. А он взял и сам про свои пружинки сказал, хотя никто б в жизни бы не догадался. И теперь я его за это уважаю.

П е р в ы й. А что картошку больше не чистим, за это не уважаешь?

В т о р о й. А что кровати будет всем машина убирать?

Д и м к а. Главное не это. Главное, что он будет теперь как все…

Ребята уходят, а с другой стороны появляются  К а т я  и  А н я.

К а т я. Как Вова?

А н я. Ничего… Уже придумывает этот кроватеуборник.

К а т я. А почему ты говоришь об этом так, словно ты недовольна?

А н я. Так… Я очень хочу им всегда гордиться, Екатерина Трофимовна.

К а т я. А собой ты… когда-нибудь гордишься?

А н я. Я?.. А что?.. Я обыкновенная.

К а т я. А кем ты хочешь быть, Анюта? Ты думала?

А н я. Не знаю… У меня Вова, мне о нем думать надо.

К а т я. Не всегда же ты будешь при брате.

А н я. Как это?

К а т я (в своих мыслях). А как важно в жизни заниматься своим делом… (Уходят.)

Раннее утро. Спальня. В о в к а  будит спящего  Д и м к у.

Д и м к а (открыв глаза и увидев Вовку). Чего тебе?

М о р к о в к и н. Заниматься будем.

Д и м к а. Опять? Даже после вчерашнего? Ты на меня не обиделся, значит, да?

М о р к о в к и н. А за что?

Д и м к а. Ага, понятно. А сколько времени?

М о р к о в к и н (невозмутимо). Четыре.

Д и м к а. Чего четыре?

М о р к о в к и н. Четыре утра.

Д и м к а. Ты что, обалдел?! (Он даже вскочил в кровати от возмущения.) Совсем меня из формы вывести хочешь, да? Я и так уже…

М о р к о в к и н. Кончай! С этого дня ты со мной заниматься будешь.

Д и м к а. Что?!.. (Теперь он сел.)

М о р к о в к и н. Тренировать меня будешь. Сам хотел, чтоб я как все, и не имеешь права отказывать. Пионер — и все! А я не готов к труду и обороне. Пошли!..

Они выходят на площадку, и все дальнейшее напоминает бред, кошмарный сон, ветрянку или мелькание теней на серой стене. Димка, как дрессировщик, похлопывает и покрикивает, а Вовка бегает, прыгает, падает, встает, приседает, боксирует с тенью, подтягивается, выжимает штангу и так далее. Когда пытка спортом заканчивается, от Вовки остается едва заметное количество тела, распростертое на земле и с трудом переводящее дыхание.

Д и м к а (присев рядом на корточки). Ну что? Готов к труду? Больше не хочешь?

М о р к о в к и н (сипит). Завтра… и каждый день… будем… продолжать…

Д и м к а. Да-а… Как спортсмен скажу — сильный ты человек. На такое не каждый способен.

М о р к о в к и н. Ладно… А теперь пойдем, до завтрака математикой позанимаемся… чтобы время не пропадало…

В спальню входят  К а т я, В а д и м  Н и к о л а е в и ч  и  п и о н е р ы.