Миссис Рут Моуди не может справиться со своей клептоманией. Из-за этого у нее неприятности, но иногда наоборот…
Резкий звук захлопнувшейся за Ралфом двери хлестнул Рут, как удар.
Между ними вырастала стена. Оба страдали, но ничего не могли поделать. Они были женаты почти десять лет и по негласному договору никогда не засыпали и не прощались, не загладив ссору. Но когда Ралф поцеловал ее перед уходом, его губы были холодными.
Рут вздохнула и пошла в гостиную. На телевизоре лежала открытая пачка сигарет. Она закурила. Вкус сигареты был горьким и отвратительным; она загасила ее. Пошла на кухню, налила вторую чашку кофе и села. Она знала, что последует теперь. Через полчаса муж приедет в офис. И через пять минут после этого он уже будет говорить по телефону, бестактно рассказывая ее матери о вчерашнем случае, третьем за последние три недели. Голос матери будет восхитительно спокойным, когда она будет отвечать ему, но к моменту, когда она наберет номер Рут, к ее горлу уже подступят рыдания, и первые слова, которые она произнесет, прозвучат сдавленно и горько.
Без четверти десять телефон зазвонил.
Рут, улыбаясь, взяла трубку. Ее прогноз подтвердился.
— Алло?
Это конечно же была ее мать. Она тонким прерывающимся голосом начала сокрушаться и сожалеть.
— Мама, пожалуйста. — Рут прикрыла глаза. — Тебе придется просто примириться с тем, что я краду, мама. Я ничего не могу с собой поделать. Постарайся понять, что…
Затем пошли разговоры о докторах, о поездках за границу — о том, чего Рут с мужем не могли себе позволить.
— Я знаю, что это болезнь, — говорила она. — Я знаю, что это нехорошо. В наши дни лучше быть убийцей или алкоголиком. Больше сочувствия…
Мать плакала.
— Пожалуйста, мама. Это не помощь. Так ты мне совсем не помогаешь.
Когда Рут сочла, что молчание затянулось настолько, что можно было попрощаться и положить трубку, она вернулась в гостиную и села, положив голову на подлокотник дивана.
Ее мучили вопросы: «Как это случилось? Почему это началось? Почему я краду? Мог ли врач — такой врач — помочь ей?» Она содрогнулась. Она росла совершенно нормальным ребенком. Ее семья имела деньги, во всяком случае, кое-какие деньги. Они жили в прекрасном двухэтажном доме с видом на бухту Сан-Франциско. И она отлично училась в школе, была первой ученицей. Никто не приносил домой табель с более длинным рядом оценок «А», ей уступали даже две сдержанные, задумчивые юные леди — ее старшие сестры. И кроме того, Рут была популярна среди ровесников.
Но она крала, даже тогда. Ее первое преступление — пенал Фанни Риттер — прекрасная вещь с потайными отделениями, обшитая голубым бархатом. Она допустила оплошность, продемонстрировав свое новое приобретение дома, и тогда они узнали. Все узнали. Она была воровкой!
Рут Муди в свои теперешние двадцать восемь лет рыдала в своей гостиной над неприятностями тринадцатилетней девчонки.
Нет, решила Рут, как решала и раньше. С прошлым это никак не связано. Ее прошлое было хорошим и невинным.
Но вопрос оставался без ответа. Почему она крала? Почему она взяла катушки ниток в магазине на Вашингтон-авеню? Дешевые перламутровые пуговицы в галантерейной лавке? Почему ушла из магазина одежды на Четвертой авеню с неоплаченной вечерней сумочкой?
Они отнеслись с пониманием. Все. Они позвонили Ралфу. Они сознавали, что она была вовсе не магазинной воровкой, а женщиной, у которой проблема. Все было очень просто улажено. Ралф заплатил за взятые вещи, в кассе выбил обычный чек за покупку. Ее имя и описание внешности внесены в картотеку, чтобы легко было справиться о ней в случае, если это опять повторится.
В одиннадцать часов ее разбудил звонок. Она не сразу сообразила, что это был звонок в дверь. На пороге стоял мужчина. Он снял шляпу, когда Рут появилась перед ним, но это оказался единственный жест вежливости с его стороны. Он вошел без приглашения и закрыл за собой дверь. Это был человек маленького роста с воспаленным, даже обгоревшим лицом, как бывает после сеансов облучения лампой солнечного света. Его густые волосы лоснились, а одежда была так отутюжена, что имела слишком много острых углов.
— Вы Рут Муди? — спросил он.
— Да. — Она была скорее раздражена, чем испугана.
Он улыбнулся, обнажив испорченные табаком зубы.
— Я хотел бы обсудить с вами одно небольшое дело, миссис Муди.
Он кивнул в сторону гостиной.
— Не пройти ли нам в комнату?
— Какое дело? Если вы что-нибудь продаете…
— Я покупаю, миссис Муди. — Он издал смешок. — Ничего, если я сяду? Он уже садился на диван, подтянув на коленях брюки, чтобы сохранить острые, как ножи, складки. — Я думаю, вам лучше выслушать, — начал он осторожно. — Это касается вашего мужа.
Она села в противоположном конце комнаты, стиснув рукой ворот халатика.
— Что вы имеете в виду?
— Я знаю кое-что о вашем муже, — сказал он, — и значительно больше о вас. Если это соединить, то могут получиться неприятности. — Он положил свою шляпу рядом с собой на подушку.
— Миссис Муди, — продолжал он, — как вы смотрите на то, чтобы заработать тысячу долларов?
— Что? — спросила Рут недоуменно.
