Жизнь мояздравым смыслом замучена.Сижу, наблюдаю за ней неотлучнов кривую лупу:она ядозубойвъелась пиявкойи в плоть, и в душу…Но я, как из лавки червивую грушу,выброшу вместе с душой и тушу.Сижу, наблюдаю —воспоминанияв зловещий разрастаются гриб.Потом —пустота внутри и молчание,как у выпотрошенных рыб.Все, как они, —на одно лицо.Остаётся, сыграв в орлянку,выбрать одно — и в конце концовк нему спуститься.А эту стремянку —вон,чтоб ни памяти, ни надежд,ни нужды под людей рядиться,ни украшений их и одежд,в жабу канавную бы превратитьсяи перекрыть канаву щитом:в зелёной слизизелёной уродине,незачем мне в состоянии томбудет и небо —бездомная родиназвёзд, освещающих только себяи предвещающих новую больтем, что старую теребят.Звёзды изъели меня, как моль, —преображённая в кожу да костижабьи,я отрекусь от небес,пусть они и шипят мне в злости:Жаба же ты канавная! Бес!…Но превращенье моё оставитна всём несмываемую печать:никто ничтоизменить не вправе,всем данолишь одно —роптать.
Пер. Нодар Джин
<p>ИСХОД</p>Вспоминаю тебя. По сути,с прохождением дней,с исходом истерии наших страстей,вспоминаю лучше. По сути.Я была неправа.По вине не моей, не твоей. Не нашей.Мы — частица толпы, существавихревого:ни порядка в нём, ни согласия даже.И суровейнет проклятия, чем неизбывность сомнений.Кучера мыв катафалках, не к месту захоронений,хуже, — к срамукатящихся, сраму банальных свершений.Без прищура на ярком свету нам жить мудрено.И равно —без простого того, от чего — только выть.Наша нить, —ей дано заманить нас в тоскливую клеть.Но сидетьмы хотим только в ней, и ключей не иметь.А стареть — это громче осанну банальному петь.И радеть о насущном мы вечно радеем, — оногубит душу, но прочего нам не дано.И давно катафалк по дороге скрипит, —бытие наше нравится нам, как и быт.Но порой наша жизнь предстаёт нам пошлятиной;даже хуже — не нашею жизнью, а краденной, —и приходится в эти мгновения вспомнить друг другаи о том, что без нашей любви, этой формы недуга,без ошибки, смотрящейся издали пугалом,нашу жизнь уподобить осталось бы куполу,ни одной не поддержанным в небе стеной.Но иной над тобою и мнойобразуется купол,если новые нам сужденоещё встретить года, —не сплошною виноюмалёванный грубо,а неброской, сквозноюкраской стыда.И тогда, вот тогда по своей же воле мыповернём на заезженную тропу,не к друг к другу, нет, а к тому, что болеебанально, — туда, где лежать в гробу.
