заладившие: «Чистоты причина –
усталость плоти, помутненье лимфы.»
И вот тогда Своим мы нарекаем Домом
плавучий остров, Несвоейземлёй рекомый.
Тогда – кого любили, изживаем
во имя тех, с кем время убиваем.
А вместе с ним – себя. Мы умиранию
с корнями – учимся во имя выживания.
И начинаем из последних сил цепляться
за жизни полу-затонувшей остров-круг.
Полу-чужой, полу-знакомый… Нам сдаваться
пора. Исторгнуть исступлённый вой.
И вздрогнуть в тошном страхе, если вдруг
мы это назовём Судьбой.
Пер. Нодар Джин
Мы всё имели ровно,
Но он в дерьме
Копаться хладнокровно
Не умел.
Он притворялся трупом,
А мертвецу
Существованье – глупо,
Не к лицу.
И жил он, как затворник
Не жил, – тужил. А
Я в портах позорно
Жила-грешила.
Мы в жизни были швахи.
Печаль одна
Была у нас. И страхи
Одни. Вина
Одна. И лгали часто,
Но он ко лжи
Постольку был причастен,
Поскольку жил.
Своею жизнью мало
Он дорожил, –
Как будто ему дали
Помятый джип
Или такую тёлку,
Что не помять.
Но он молчал. Он только
Не мог понять,
Что я, как звуки в джазе,
Как в зубе дрель,
Кручусь, кричу в экстазе
"Движенье – цель!",
Что не пойму того я,
Что жирный класс
Пугается не воя,
А держит глаз
На нём, молчащем, зная,
Что прошибьёт
Его слеза больная –
И он… споёт:
"Послушай, мазефакер,
Язык твой лжив!
Как твой же член, обмяк он –
Ни мёртв, ни жив!
Всего дороже деньги
Тебе, твой жир!
А я точу на слэнге
Слова-ножи!
Хана тебе без рэпа!
И с ним хана!
Истина свирэпа!
Щупай – на!"
Пер. Нодар Джин
И потом Он узрел Марфу и Марию, оплакивавших брата своего, Лазаря.
(Из показаний апостола Марка)
Помилуйте! Но я совсем не Марфа!
Я не сестра ему. А от изгоя
не надо ждать ни мира, ни покоя
ни вашей обожравшейся стране,
ни Лазарю.
Жуликоватый Лазарь –
ему бы только по сусекам лазать,
подохнуть, обожравшись, а, воскреснув,
рыгнуть во след прокисшим облакам.
И он уже напрягся. Но Мария
и Марфа, как на реках Вавилонских,
завыли так, что чуть не уморили
животным криком самого Христа.
Завыли так безумно, дико, страстно,
как жалкие озлобленные птицы,
на клочья разодравшие пространство.
И Лазарь в этом крике утонул.
Откуда боль? – Засомневался Плотник
Сын плотника же и Святаго Духа. –
Откуда боль, когда мгновенной плоти
жить дважды в этом мире не дано?
Ведь боли не бывает без страданий,
без мукой перекошенного рта.
Отдай им дань. Без этой страшной дани
любая жизнь ничтожна и пуста.
Зато потом ты выйдешь из пещеры
святейшим из святых. И люди будут
ничтожные, но добрые как будто,
как стая птиц кружить над головой.
И будут петь осанну! А, напевшись,
тебе ножом пересчитают рёбра
однажды ночью или утром ранним.
Но этот нож тебя уже не ранит.
Что вечности отравленный металл?
Что вечности озлобленные лица?
А потому – покинь свою гробницу.
Вставай. Я вижу: ты уже восстал. –
Так говорил угрюмый Назорей.
Но резвый Лазарь обнаружил слёзы,
блестевшие, как росы на заре,
растрогав Человеческого Сына.
Но я не зарыдаю. Я – не Марфа.
Я в это не играю. Я – не вы.
Прости, Господь, но мир достоин мата,
как Лазарь твой, что на исходе марта
тобою воскрешён был для жратвы.
Пер. Ефим Бершин
Денису Новикову
Поэт на площади поэта –
Маяковского площадь это –
Сидит на площади поэта –
Ясно?
Поэт говорит, что несправедливо –
Устроена жизнь. Гнусно и криво –
Даже улыбка её тосклива –
Напрасна.
Поэт говорит о вещах несвоих –
О деньгах, бабах, предметах других –
Точит поэт о предметах чужих –
Лясы!
Поэт говорил и качался, как раби –
Как рассерженный Хаммураби –
За то, что сожгли закон Хаммураби, –
Дожил!
Поэт разговаривал – тонкий, как цапля, –
Как в шприце для героиновых каплей –
Игла, в венозный воткнутая кабель –
Заслужил!
Он говорил: Дайте что круто!
Дайте мне всё в эту минуту!
Дайте валюту!
Лучшие блюда!
Девок для блуда!
Лихие маршруты!
Дайте мне!
Дайте!
Дайте!
Поэт говорил, я сидела, молчала –
О, нет, мы не хлебом единым, не налом –
А страха живём единым началом –
Знайте!
Взгляд у тебя жестокий и близкий –
Чего в нём больше: «жестокий», «близкий»? –
Тебе, как и мне, не поклонятся низко! –
Живи ж без риска!
Поэты на площади были поэта –
Вдвоём – да на площади поэта –
Их повенчала кратко беседа –
Негласно.
Пусть любовь придёт на мгновение только –
Для мгновенного озарения только –
Мгновенного видения только –
Прекрасно!
Пришельца от любого завета –
Считайте братом, которого нету –
Когда он приходит на площадь поэта.
Я сделала это!
Пер. Нодар Джин
Алёше
Мой милый мальчик,
ты, как в люльке,
качаешься в холодной петле
меж небом и землей,
как в люке,
как в старой колыбельной песне,
где вестник голубиной почты –
с кольцом, как с перебитым нервом.
И цепь, что связывала с почвой,
сегодня связывает с небом.
И губ застывшая фиалка
перекусила жизни нить.
Никто не нанял катафалка,
чтобы с тобой похоронить
и боль от твоего ухода,
и безразличие людей.
На нас давно идёт охота,
как на осенних лебедей.
Без похоронного Шопена
ты с гибелью повенчан, без
ненужных слёз.
И только пена
сверкнула белизной небес
у самых губ.
И только мама,
на дальнем берегу бродя,
зашлась слезами, как туманом.
Смерть выпадает, словно манна,
для заблудившихся бродяг.
Но океан рассёк, как плетью,
два мира, как стальное жало.
И эта плеть, свернувшись в петлю,
