У Лондона есть особенность – он строился не по линейке. Улицы извиваются и виляют, можно начать шагать, думая, что идешь в одно место, а попадаешь под конец совсем в другое, и вовсе не представляя, как выбраться обратно. В этом часть обаяния Лондона, и она способна свести с ума приезжих, в особенности тех, кто из США. После двадцати лет я привыкла к городу. Теряюсь до сих пор – просто не нервничаю из-за этого.
Уверена была, что заплутаю, отыскивая «Клуб Вечности». Он забился в такую укромную щелку, какие зовут тупиками, в такое местечко, мимо которого десяток раз пройдешь и не заметишь. Однако я вышла прямо к нему, словно уже тысячу раз тут бывала. Снаружи здание было выкрашено темно-коричневой краской, с такими же темными окнами, слишком высокими, чтоб я могла в них что-то подглядеть. Никакой таблички с названием улицы и номером дома, никакого звонка у двери или хотя бы сдержанной таблички «Только для членов клуба». Просто дверь со старомодной ручкой-рычажком вместо кругляша, тоже выкрашенная в темно-коричневый.
Я тронула дверь – та была не заперта.
Отделка приемной тоже выдержана в коричневых тонах. Ее мягко освещали настенные бра. Приятно; вот только если мне надо будет что-то разглядеть, то очки понадобятся.
– О! – раздался голос. Я моргнула и поняла, что стою перед стойкой приемной. Молодой малый за ней сначала, казалось, удивился, а потом быстро укрыл удивление за профессионально участливой улыбкой. – Добро пожаловать в «Клуб Вечности».
Я-то ждала, что меня вежливо выставят вон, а не встретят приветственно.
– Спасибо, – буркнула, чувствуя себя не в своей тарелке.
– Вашу карточку? – попросил он.
– Разумеется, – отвечаю и не спешу доставать ее из своей сумки. – Послушайте, у вас нет чего-нибудь вроде табурета-стремянки, а? Мне неудобно смотреть, задирая голову.
К моему удивлению, малый вынес мне высокое обитое белой кожей сиденье, как у барных стоек.
– Это подойдет?
– Вполне, – говорю и силюсь забраться на сиденье. Я эти барные сиденья ненавижу, но в конце концов устраиваюсь поудобнее. Только теперь стойка дюйма на три чересчур низко. Очевидно, неудобство тут обязательно.
– Вы это имели в виду? – говорю, выкладывая на стойку карточку с биркой и всем прочим. Я полагала, что дырочка вызовет какую-то реакцию: «Прошу извинить, но эта карта больше не действительна» или просто «Зачем, черт побери, вы это сделали?» Но малый и глазом не моргнул. То есть в прямом смысле: глаза у него оставались широко раскрыты, смотрели пристально, хотя это и не делало его каким-то странным или еще что. Малый был вполне симпатичный, довольно высокий, с оливковой кожей и какими-то искусными золотистыми прядками в коротко стриженных темных волосах. Он протянул руку за карточкой, но я ее не отпускала.
– Что вы намерены сделать? – спросила я его.
– Простите?
– Я бы предпочла не выпускать это из своих рук.
– Мне просто нужно зарегистрировать вас и, если понадобится, обновить условия допуска. – Черт его знает, что имелось в виду.
– Вы мне ее сразу же отдадите? – Малый кивнул, я отняла руку и следила, как он провел карточкой по какому-то устройству рядом с клавиатурой у себя на столе.
– Вот, пожалуйста, – произнес он, возвращая мне карточку. Я быстренько ее припрятала на случай, если передумает.
– Что теперь? – спрашиваю.
– Можете проходить, – отвечает он, наклоняя голову к двери справа от себя.
– Проходить куда?
Вот тут он моргнул, причем обоими глазами сразу:
– К себе в номер. – Бросил взгляд на экран, которого я не видела. – Номер сорок семь.
– Это мой номер?
– Так здесь значится.
Не знаю, как у меня духу хватило (рак, наверное), но я нагнулась, схватила плоский монитор и развернула его экраном к себе. Успела увидеть только свою фотографию, прежде чем малый выхватил монитор из моих рук и отодвинул его от меня подальше.
– Извините меня, – произнес он не без злости.
– Откуда у вас моя фотография? – потребовал я ответа. Вдруг дверь справа от малого резко открылась, и появилась высокая женщина с темно-коричневой кожей и полной головой коротеньких косичек.
– Вы пришли рано, – сказала она мне. Прозвучало это как укоризна.
– Вы кто? – спросила я, но, едва спросивши, сама догадалась.
– Стелла, – произнесли мы обе разом.
– Проходите, – немного строго прибавила она, и я подчинилась. У меня было такое ощущение, будто поступлю глупо, если не послушаюсь. Стелла провела меня по устланному ковром коридору к старинному лифту, который напоминал открытую бронзовую клетку, и мы поехали вниз; вышли на отметке – 4. Я следовала за нею по череде коридорных проходов, пока мы не вышли к роскошной на вид двери, помеченной цифрой «47».
– Вы новенькая, верно? – сказала она, хотя прозвучало это совсем не как вопрос.
– Рада, что хоть кто-то сообразил, – фыркнула я. – Тот малый за стойкой, новичок?
Стелла вздохнула.
– Его зовут Нико, и без него тут все развалилось бы.
