Филипп, стоя позади него, прикладывает палец к губам. Она ничего не понимает. Где она? В больнице, судя по голым стенам и этому запаху… Санитар открывает дверь. Негр. Почему негр? Ах да! Слово просвистело как пуля: Джибути!.. Теперь у нее в голове все встает на свои места, все становится ясным. Они же подлетали к Джибути. Негр входит в палату задом. За собой он везет тележку с подносом, заставленным разными склянками.
– Сейчас придет врач, – сказал он. – Если он вас здесь застанет, ему это не понравится.
– Пошли, – проговорил Филипп. – Вернемся попозже.
Он помог старику встать, наклонился над ней и быстро прошептал:
– Не спорь с ним. Потом объясню. Ни слова… никому!
Он поцеловал ее в лоб и выпрямился.
– Можно сказать, вы легко отделались, – громко воскликнул Филипп. – Рана пустяковая. Через три дня будете на ногах.
Взял дядю под руку и повел его к выходу.
– Мы здесь мешаем, – растолковывал он ему, словно ребенку. – Не надо ее утомлять.
– Не надо ее утомлять, – машинально повторил Леу.
Он зашаркал ногами. Совсем сгорбился. Сегодня он действительно выглядит как развалина. Позволил себя увести. Из коридора до Марилены донесся голос врача:
– Вы здесь! Очень неразумно. Вам же сказали, что с вашей дочерью ничего страшного. Пожалуйста, успокойтесь.
Голоса постепенно затихли. К ней подошел санитар с доброй улыбкой на лице.
– Хорошо отдохнули?.. Приподнимитесь немного, пожалуйста. Я сниму повязку.
– Я ранена?
– У вас на затылке большая гематома.
Ловкими движениями он принялся разбинтовывать голову. Вошел врач и обратился к Марилене наигранно веселым тоном:
– Ну?.. Как дела у нашей барышни?.. Посмотрим на вашу рану. Знаете, мы за вас испугались. Вид у вас был неважный.
Он принялся ощупывать голову Марилены. Та резко дернулась от боли, которая набросилась на нее, как хищный зверь.
– Ну-ну, – пробормотал врач. – Все позади. Пришлось сбрить вам часть волос на голове. Но они быстро отрастут.
– Выглядит ужасно? – спросила Марилена.
– Не очень красиво, скажем так. Правый глаз немного распух, на ухе небольшая ссадина…
– Я стала уродиной?
– Да нет же, – воскликнул врач, рассмеявшись. – Через три недели будете выглядеть как раньше.
Согнутым пальцем несколько раз дружески постучал Марилену по виску.
– А в голове? Что там? Не слишком все перепуталось?
И продолжил уже более серьезным тоном:
– Вы помните, как все произошло?.. Понимаете, из какого ада вы выбрались?
Марилена вспомнила о странном предупреждении Филиппа. «Ни слова… никому».
– Не очень, – ответила она.
Но любопытство одержало верх.
– А моя кузина… Она тоже ранена?
Вопрос привел его в замешательство, и она все сразу поняла.
– Она погибла?
– Не надо волноваться, – проговорил врач. – Выслушайте меня спокойно. В большинстве случаев при подобных катастрофах никто не остается в живых. Так что подумайте о том, как вам повезло.
Это известие потрясло Марилену. Она замолчала. Она мысленно вновь увидела Симону. Такой живой образ… Симона закуривает сигарету. Симона за рулем «мини», Симона играет в теннис… Невозможно представить себе, что ее больше нет. Врач открыл пузырек.
– Не двигайтесь. Будет немного щипать.
Какое это имеет значение! Все настолько абсурдно! Марилене захотелось вернуться в бессознательное состояние, в котором ей было так хорошо. Жизнь… Слишком трудная вещь… Она всегда страшилась жизни. Ее совсем не радует, что она осталась в живых. Кто теперь будет ухаживать за дядей? Кто?..
– Доктор… Мне хочется спать.
– Очень хорошо. Вам нужно спать как можно больше.
Началась перевязка. Марилена чувствовала, как его ловкие пальцы бегают по ее голове. Потом врач разбил ампулу, а санитар смочил кусок ваты спиртом. Марилена отвернулась. Ей не нравится вид шприца. Но укол она едва почувствовала. Закрыла глаза, чтобы как можно быстрее заснуть.
– Вашему отцу я сказал, что…
Какому отцу? У нее нет отца. У нее никогда не было родителей. Она всегда была сиротой… Послышался шум отъезжающих резиновых колес… легкое постукивание склянок… Уходит. Послышался голос врача:
– Если что-то произойдет, позовите меня. С этими ранами на голове никогда не знаешь…
Ее со всех сторон обступает забытье. Глубокое и теплое, как море.
Перед часовней стояли тридцать семь гробов. Поскольку в катастрофе погиб мальгашский дипломат, последние почести отдавал небольшой отряд солдат. Филиппу указали на один из гробов. В нем покоились останки, которые невозможно было опознать, но которые вполне могли быть и останками его жены. Ранее Филиппа пригласили поискать среди вещей, найденных на месте катастрофы и теперь разложенных в ангаре, то, что могло бы принадлежать погибшей. Мрачный хлам. Туфли, обрывки одежды, там и сям оплавленные огнем драгоценности, остатки бумажников, замки сумочек, совершенно целая кепка, кроме того, почерневшие заскорузлые предметы, которым невозможно дать какое-то определение и которые пахнут пожаром. «Нет, – сказал Филипп. – Ничего не нахожу». Потом он еще раз вернулся для очистки совести и в последний раз прошелся по этой ужасной мясной лавке вместе с мужчинами и женщинами, прикладывающими платки к покрасневшим глазам.
