– Почему ты здесь?.. Нездоровится?
– Не знаю… Нет. Или, вернее…
Он достал из бумажника оба анонимных письма.
– Держи… Сама все поймешь.
– Ясно, – произнесла она, пробежав их взглядом. – Глупость, только и всего.
– Ты ничего не понимаешь! – не сдержался Жан Мари. – Первое письмо пришло к нам домой. Еще куда ни шло. Но второе отправили туда, в магазин, и его, черт возьми, распечатала эта мымра Седийо. Все уже в курсе. Ты прочти, прочти… «Сука рваная…» Неужели не понятно? Можно представить, что они там обо мне воображают.
– Не кричи так. Соседям вовсе не обязательно об этом знать. Да, конечно, это неприятно.
– Это настолько неприятно, что я уже уволился с работы. Письменно известил господина Дидихейма.
– Ты сошел с ума!
Элен сняла перчатки, обеспокоенно смотрит на мужа. Достает с вешалки домашнюю кофточку.
– Ты объяснил ему, в чем дело?
– Нет. Представляешь, как бы он отреагировал? Я сказал только, что болен и не могу продолжать работать.
– Ну удивил!
Она зажгла газ, взяла сковородку.
– Давай быстрее. Мне нужно через полчаса быть на месте. Мог хотя бы сперва посоветоваться со мной. Это была хорошая работа.
Котлеты шипят в масле. Приготовив салат, Элен утирает глаза тыльной частью руки.
– Ты плачешь? – спрашивает Жан Мари.
Она передергивает плечами. Он подходит к ней, обвивает рукой шею и шепчет:
– Элен. Я не мог там больше работать.
Резким движением она освобождается от его объятий.
– Ну в чем дело? Может быть, ты и есть тот самый, на что намекает письмо?
Ошарашенный, он отступает, ищет на ощупь стул.
– Элен, что ты говоришь…
– Ты не тот, о ком там сказано?
– Да как ты могла такое подумать!
– А если нет, тогда нужно было на все наплевать, какая разница, что там подумают другие. Твой друг все для тебя сделал. Преподнес работу на блюдечке. А ты из-за какого-то дурака, что потехи ради шлет тебе идиотские письма, уходишь! Это несерьезно. Давай есть!
Поставив салатницу на стол, она раскладывает котлеты. Руки двигаются словно сами по себе, и кажется, нет ни ссоры, ни напряженных лиц, ни обидной резкости слов. Жан Мари садится напротив нее.
– Идиотские письма, говоришь… Я так не думаю.
– Послушай, – говорит она, глядя ему прямо в глаза. – Или вся эта ерунда рассыпается как карточный домик, или тебе есть в чем себя упрекнуть. Ну-ка покажи мне еще раз письмо.
Жан Мари протягивает ей письмо через стол. Элен медленно вполголоса читает: «Сука рваная! Как только тебя еще земля носит. Второе предупреждение».
– Именно последние слова, «второе предупреждение», и беспокоят меня, – признается Жан Мари.
– А меня другое, – отзывается Элен. – Вот это: «Как только тебя еще земля носит». Я не большой знаток анонимок, но эта маленькая фраза заставляет меня задуматься. И тебя, мне кажется, тоже. Иначе ты не бросил бы работу.
– Я уверяю тебя, Элен…
– Послушай, Жан Мари, давай серьезно. – (Смотрит на часы.) – Нет, я сегодня точно опоздаю.
– Могу поклясться, что совершенно… – начал было он, но она его перебила:
– Конечно-конечно! Я тебе верю. Хотя жизнь порой и преподносит сюрпризы.
– Будь я этим, ты бы, наверно, заметила.
Элен отодвинула тарелку и грустно улыбнулась.
– Я могла бы спросить, почему ты так сдержан со мной в постели. Таких мужей, как ты, поверь, не много. И почему так боишься иметь ребенка?
– А при чем здесь это? – протестует Жан Мари. – Мне не хочется плодить сыновей-хулиганов или дочерей без работы и без гроша в кармане.
– Ты не имеешь права так говорить.
Он в свою очередь отодвигает тарелку. Шепчет:
– Веселенький обед выдался.
Элен сжимает его безвольно лежащую на скатерти руку.
– Извини. Если писавший хотел нам сделать больно, то он своего уже добился. Послушай, ты мне часто рассказывал, что Френез…
– Лангруа, – исправляет Жан Мари.
– Хорошо, Лангруа… встречался иногда с темными людишками.
– Да, действительно.
– Возможно, нужно искать где-нибудь тут. Вспомни, наверно, с кем-нибудь поцапался, а теперь вот тебе мстят.
– Да нет. Это смешно. Вбей себе раз и навсегда в голову, что меня просто не существовало. Лангруа всех затмевал.
Они замолчали, затем Элен принялась убирать со стола.
– Вечером поедим чего-нибудь получше.
Он закуривает, она быстро моет посуду.
– Если ты что-то от меня утаиваешь, то давай, я тебя слушаю. И как сумею, помогу. Ты уверен, что тебе нечего мне рассказать?
Жан Мари смутился. Отвернувшись, он выпускает клуб дыма.
– Уверен.
– Ну а если копнуть еще поглубже в прошлое… до Лангруа. Ну, не знаю… Скажем, когда ты работал у отца?
Жан Мари недоуменно хмурит брови. И лишь затем вспоминает, что в свое время выдумал себе прошлое и рассказал Элен, будто бы отец устроил его письмоводителем к себе в лицей.
– Ах, оставим все эти разговоры! – просит он. – Согласен, я напрасно написал Дидихейму. Но теперь уже поздно. И признаться, в глубине души я доволен. Эта работа не для меня.
Элен идет подкраситься перед уходом. Из ванной доносится ее голос:
– Жан Мари… Только не сердись… Тебе не кажется, что настало время…
Долгое молчание.
– Для чего? – ворчит, не выдержав, Жан Мари.
