Врач вышел с озабоченным лицом, прошагал мимо Ильтена.
— Доктор Энсет, — окликнул он его. На лбу выступил пот. Стараясь ставить ноги как можно тверже, он приблизился к врачу. — Доктор Энсет, мне хотелось бы отблагодарить вас.
Доктор сделал снисходительный жест:
— Медицинскую страховку оплачивает Компания.
— Конечно, доктор Энсет. — Рубашка на спине промокла. — Но есть вещи, не предусмотренные страховкой…
Врач снял очки, посмотрел на него строго, снова надел, посмотрел в стекла, потом поверх очков.
— Что вы хотите? — отрывисто спросил он. — Пластическую операцию? Силикон закачать? Зашить плеву?
Ильтен заколебался. Язык не поворачивался произнести, что ему на самом деле надо. Извиниться, сказать, что передумал? И упустить, наверное, единственный шанс избавить ее от цепей. Других вариантов она ему не оставила.
Он помялся и выговорил:
— Констатируйте смерть.
Доктор долго молчал. Может, прикидывал, не сдать ли его службе охраны безопасности, как покушающегося не на мелкое правонарушение, а на полноценное преступление. Судьба Ильтена висела на волоске.
— Что вы хотите с ней сделать? — Очки смотрели осуждающе. — Продать какому-нибудь изуверу, а деньги в карман?
— Да вы что! — Он чуть не закричал, только необходимость сохранять тайну заставила его остаться на уровне возбужденного шепота. — Я как раз хочу этого избежать! Убрать ее из базы… чтобы не пришлось отдавать на верные муки.
Взгляд доктора помягчел.
— Она может умереть на самом деле, — ответил он наконец. — Дождемся утра. Если кризис кончится благополучно, я возьму деньги.
Тогда у него еще был шанс остаться честным сотрудником — в случае ее смерти. Но она пережила кризис. И Ильтен осознал: отныне он — не тот, что был раньше.
На следующий день она попросила есть. Ильтен обрадовался: идет на поправку! Как и говорил доктор. Он зашел на сайт Районного Центра Питания, заказал бульон с гренками. Через пятнадцать минут заказ был доставлен, добродушный паренек из РЦП мазнул карманным считывателем по его расчетной карточке, поклонился. Ильтен принес судки в спальню, присел на пуфик рядом с кроватью, стал кормить Курву с ложечки, как кормят младенцев в фильмах. Она криво и вымученно улыбнулась — наверняка тоже пробежала ассоциация.
— Все в порядке? — спросил он на всякий случай. — Вкусно? Не горячо?
— Все хорошо, — ответила она. Вроде бы даже не ерничая.
Тогда он сказал:
— Если узнают, что ты жива — не сносить головы ни тебе, ни мне, ни доктору Энсету.
Она восприняла эту новость равнодушно. А каких моральных терзаний ему стоило обратиться к доктору Энсету! Не говоря уже о двадцати тысячах единиц.
— Послушай, Курва…
— Что-о? — вскинулась она. — А ну-ка увянь! Какая я тебе курва? Выкуси!
— Да ведь ты сама сказала, что тебя так зовут, — растерялся Ильтен перед ее возмущением.
— Мало ли что я сказала! Ты, тупое дерево, даже на табуретку не годное!..
Ильтен быстро поднес ложку к ее губам, надеясь заткнуть фонтан. На этот раз повезло. Наверное, оттого, что она была голодна. Она проглотила бульон и проворчала:
— Можешь звать меня Терезой.
— Это имя?
— Нет, кликуха! — рассердилась она.
Ильтен кашлянул.
— Я хотел бы знать твою фамилию.
— Это еще зачем?
— У нас, — Ильтен подчеркнул интонацией это «у нас», — обращение по имени принято только между лицами, состоящими в браке или родстве.
— А мне наплевать, что у вас принято.
Да кто бы думал иначе! Ильтен вздохнул.
— И вообще-то, — заметил он ненавязчиво, — женщина не должна возражать мужчине.
— Отвали.
— Везде разные законы, — терпеливо произнес он, — и у нас в Союзе Тикви они иные, чем на Ирру.
— Я не иррийка.
— Я знаю. Ты с Верблюда, верно?
Глаза у нее аж расширились.
— С какого еще верблюда? Ты что, бредишь?
— Но ведь ты сама так… — Его осенило. — Ты лгала, да? Думала, что мы пираты, и…
— Вы не сильно отличаетесь от пиратов, — буркнула Тереза.
Он сделал вид, что не расслышал ее бурчания.
— Неважно. Кем бы ты ни была прежде, теперь ты тиквийка.
— Выкуси!
Ну как можно отвергать очевидное? Ильтен раздраженно прошелся по комнате.
— Между прочим, — вспомнил он, — ты должна обращаться ко мне на «вы» и называть меня «господин Ильтен». — Надо же с чего-то начинать приобщение к местной цивилизации.
— Засохни! Я не выкаю тем, кто начинает знакомство с попытки изнасилования.
Он недоуменно вскинул бровь.
— Я не… Я ни разу не пытался… Ты вообще о чем?
— Кто меня за пуговицу дернул? — обвиняюще бросила она. — А?
Он схватился за голову.
— Курва! То есть прости, Тереза! Я просто взял тебя за пуговицу. И все! А ты меня ударила. Так, что у меня до сих пор голова болит!
— Так тебе и надо, чертов Рино!
— «Господин Ильтен», — поправил он. Зохен с ним, со смыслом ее фраз, но хотя бы формальные правила должны быть соблюдены.
— Не дождешься! Я тебе не рабыня, понял, Рино?
— У нас нет ни рабов, ни рабынь, — проговорил он увещевающе. — Просто в обществе принято…
— А мне наплевать! Убери эти чертовы судки, Рино. И принеси мне, черт возьми, горшок!
