Душманы убивали начальника службы безопасности провинции четырежды. В последний раз в него стреляли почти в упор. Мощная, как гарпун, пуля от старого английского карабина попала в пряжку солдатского ремня, подаренного Марку Витей Шуваевым. Пуля срикошетила, ушла в сторону, вывернула Марку полбока и, не растратив свои силы, прогрызла землю и умерла где-то в глубине. Марк, отброшенный выстрелом метра на два, рухнул, как старый тополь, и его легкие свободные одежды потемнели от крови.
В лагере моджахедов неистово благодарили Аллаха за смерть, ниспосланную на голову начальника ХАД. Автор удачного выстрела сидел на корточках и, еле сдерживая радость, обстоятельно рассказывал командиру о том, как начальник ХАД летел от удара английской пули. Сидевшие вокруг моджахеды одобрительно кивали. А в советском военном госпитале шелковыми нитками пришивали Марку оторванный бок. Марк кряхтел, скрипел крепкими белыми зубами и грыз простыню.
В госпитале он пробыл недолго, и осведомители вскоре передали в банду, что начальник ХАД жив. Моджахеды недоумевали. Их командир в первую минуту ярости хотел расстрелять обманщика, несколько дней назад рассказывавшего о том, что начальник ХАД убит, но за того вступились – многие видели, как рухнул после выстрела Марк и как почернели от крови его белые одежды. Перепуганный душман, округлив глаза, ползал на коленях перед командиром, хватал его за огрубевшие от грязи штаны и кричал, что вернет деньги, полученные за «смерть» начальника ХАД. В его голове кипел котел и разум был расплавлен. Он стал орать, что после такого выстрела выжить мог только святой. Командир стал бить его по лицу, сминая хрящи переносицы и размазывая по развороченным губам зеленый жеваный наркотик чарс. Слова о том, что начальник ХАД – святой, повисли в воздухе, как ядовитое облако. Вдохнули и отравились все. Командир перестал бить стрелка и сел на землю.
Так начальник службы безопасности провинции удостоился звания святого. С тех пор в него не стреляли, считая это дело не только бессмысленным, но и грешным.
…Хадовский джип почти въезжал в город, когда его остановили. На обочине стояли четыре человека. Все с автоматами и напряженными лицами.
Марк вылез из машины без суеты и успел заметить, что у водителя лицо посерело, а руки затряслись. Под сиденьем у солдата лежал автомат, но Марк понял, что тот не в состоянии незаметно вытащить оружие и отстреляться. В те несколько секунд, пока вылезал из машины, Марк думал только об одном – как бы поумнее противопоставить единственный пистолет, гнездившийся у него под рубахой за солдатским ремнем (подарок Шуваева), четырем душманским стволам.
Моджахеды не ожидали встретить здесь начальника службы безопасности и одеревенели, увидев выбирающегося из крытого джипа Марка. Они смотрели на него распахнутыми глазами, и хорошо были видны их желтоватые белки.
Марк протянул руку и равнодушно положил ее на автомат стоящего ближе других молодого парня. Остальные трое развернулись и побежали, цепко держа в руках снятое с предохранителей оружие. Марк мягко вынул из рук душмана автомат и закричал бегущим, чтобы они остановились. Он прокричал два раза. Но от него убегали быстро, почему-то никуда не сворачивая с дороги.
Марк стиснул красивые зубы и дал очень длинную сплошную очередь. Пустые горячие гильзы вылетали из автомата и бились в грудь стоящего рядом душмана.
Мертвые какое-то время еще бежали по инерции, а потом спотыкались и падали лицами в окаменевший, укатанный колесами грунт. Марк опустил дымящееся оружие и повернулся к парализованному от страха моджахеду. Тот стоял с каменным лицом и в шоке, не отрывая взгляда, смотрел на начальника ХАД. Он совсем не слышал, что ему говорит Марк. А Марк спрашивал почти на крике:
– Вы ночью зарезали троих моих людей?!
Капитан Шуваев украл книгу. Не мог не украсть. К Вите Шуваеву я приехал в качестве корреспондента дивизионной газеты, чтобы написать, как сначала душманы, а затем и наши артиллеристы сожгли кишлак Яхчаль. В помятом саквояже я возил книгу. Книга была библиотечная, серая, полурассыпавшаяся – «Офицеры и джентльмены» Ивлина Во. Витя Шуваев попросил почитать на ночь. Когда я уезжал, Витя сказал, что книга потерялась.
– Кто-то, видно, взял почитать и не вернул. – От легкого стыда он смотрел не в глаза, а блуждал своим артиллерийским взглядом по ландшафту за моей спиной.
Шуваев был офицером, но не был джентльменом. «Офицеры и джентльмены» лежали у Шуваева под подушкой.
Я выслушал Витю молча, все понял, подумал и махнул рукой.
В артиллерийской батарее Шуваева, одиноко стоящей у моста через реку, было всего девять книжек. В близкой перспективе офицеры и солдаты могли выучить их наизусть. После моего отъезда бомбардиры Шуваева ринулись на приступ громоздкого английского юмора Ивлина Во.
Два дня Шуваева тихо грызла совесть. Два дня меня грызла заведующая библиотекой.
«Черт с ним, с корреспондентом! – сказал себе Шуваев на третий день. – Из гонорара заплатит».
– Черт с ней, с книгой! – сказал я заведующей. – Из гонорара заплачу…
