Единственным успокаивающим фактором является очевидная осведомленность Специальной комиссии об этой опасности и те беспрецедентные меры, которые они готовы принять для борьбы с ней.
К сожалению, беспрецедентные меры будут предприняты за счет самого Хебстера.
Он подумал, что ему осталось меньше двух часов, чтобы попытаться выкрутиться хоть как-то из этой ситуации, когда на его территории произошло самое серьезное преступление среди всех перечисленных в современном законодательстве.
Он поднял трубку одного из аппаратов:
— Руфь, — сказал он. — Мне нужно поговорить с Вандермиром Демпси. Пожалуйста, соедините меня лично с ним.
Она так и сделала. Уже через несколько секунд он услышал в трубке известный голос, медленный, бархатистый и льющийся из трубки расплавленным золотом:
— Привет, Хебстер! Вандермир Демпси у аппарата! — он остановился, как будто хотел снова набрать воздух в меха, затем продолжил звучно:
— «Человечество — пусть оно всегда будет впереди, всегда оставаясь при этом человечеством»! — Он хихикнул. — Наш новый лозунг. Мы это называем телефонным тостом. Нравится?
— Очень, — уважительно сказал Хебстер, вспоминая, что этот бывший ведущий телевикторины вскоре будет руководителем и церкви, и государства. — Хм… Мистер Демпси! Я заметил, что у вас вышла новая книга, и мне бы хотелось…
— Это которая? «Антрополитика»?
— Да, она. Отличное исследование. Есть много отличных цитат в главе «Человек — не больше и не меньше».
Раздался хриплый тяжелый смех.
— Молодой человек! В каждой главе любой моей книги можно найти сотни цитат на все времена! Здесь, у меня в штаб-квартире, работает целый конвейер писателей, которые способны вырабатывать до пятидесяти пяти лозунгов и эпиграмм на любую тему в течение десяти минут. Не говоря уж об их возможности работать с политическими метафорами и анекдотами на две фразы с очень занятным подтекстом! Но ты же мне звонишь не для того, чтобы обсудить литературные аспекты, как бы ни были хороши мои упражнения в формировании эмоций у народных масс. Зачем этот звонок, Хебстер? Давай начистоту.
— Да, — начал генеральный директор, слегка успокоенный цинизмом вождя высшистов и немного раздраженный его хамоватой прямолинейностью. — Я сегодня беседовал с вашим и нашим другом П. Браганзой.
— Я знаю.
— Неужели? Откуда?
Вандермир Демпси снова рассмеялся медленным, добродушным фырканьем толстяка, сжимающего ручки кресла-качалки.
— Шпионы, Хебстер, шпионы. У меня они практически везде. Вся эта политика — не что иное, как двадцать процентов шпионажа, двадцать процентов организационных аспектов и шестьдесят — ожидания подходящего момента. Мои шпионы сообщают мне обо всем, чем ты занимаешься.
— Они случайно не рассказали вам, о чем мы говорили с Браганзой?
— Конечно рассказали, молодой человек, рассказали! — Демпси звонко и беззаботно рассмеялся. Хебстер вспомнил его фотографии: голова как огромный мягкий апельсин, в кожуре которого выдавлена великолепная улыбка. На голове совершенно не было волос — ни одного. Все они, вплоть до последней реснички, до последнего волоска, растущего из бородавки, были удалены электролизом. — В соответствии с донесениями моих агентов Браганза сделал ряд серьезных предложений от лица Специальной комиссии по расследованиям, которые ты совершенно справедливо отверг. Потом же (что вполне в его духе) он заявил, что, если впредь тебя поймают за какими-либо мерзкими делишками, которые, как все знают, и сделали тебя самым богатым человеком на планете Земля, он использует тебя как приманку, на которую обрушится вся мощь нашего гнева. Должен признаться, мне чрезвычайно нравится вся эта хитроумная схема.
— И вы ведь не поведетесь на эту приманку, — предположил Хебстер.
Грета Сайденхайм вошла в офис и показала круговым движением на потолок. Он кивнул.
— Как раз наоборот, Хебстер, мы поведемся на эту приманку. Мы так поведемся, что все их самые дикие предположения покажутся ничем по сравнению с той неистовостью, что мы обрушим на тебя. Мы проглотим эту приманку, подготовленную для нас Спецкомиссией, а потом устроим благодаря ей мировую революцию. Все именно так и будет, мой мальчик.
Хебстер, волнуясь, вытер губы ладонью.
— Только через мой труп! — Он попытался захохотать, но получилось только прохрипеть. — Вы правы насчет нашей беседы с Браганзой и, возможно, правы, оценивая свои силы, когда дело дойдет до брусчатки и бейсбольных бит. Однако если ненароком желаете упростить текущее положение вещей, то я готов заключить с вами небольшую сделку…
