— Хорошо! — почти крикнул он в отчаянной попытке прервать язык любви. — Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо! А теперь я хотел бы отправиться куда-нибудь, где мы сможем обсудить твои чувства ко мне в более интимной обстановке. — Альфред старательно растянул рот в плотоядной ухмылке. — Скажем, ко мне в номер или к тебе в квартиру?
Мадам Дюбарри с энтузиазмом кивнула.
— Ко мне в квартиру. Это ближе всего.
Когда они вместе покидали бар, Альфреду приходилось все время напоминать себе, что это не человеческая женщина, несмотря на чувственный трепет руки, обхватившей его руку, и прикосновения извивающегося бедра. Это разумный паук, управляющий механизмом, не более и не менее. Но это также был первый ключ к разгадке того, что понадобилось пришельцам на Земле, доступ в крупную шпионскую сеть — и, если он сохранит хладнокровие и ему хоть чуточку улыбнется удача, способ спасти человечество.
Подъехало такси. Они сели в него, она назвала водителю адрес, затем повернулась к Альфреду.
— Теперь давай страстно поцелуемся, — сказала она.
Они страстно поцеловались.
— Теперь давай поприжимаемся.
Они поприжимались.
— Теперь поприжимаемся сильнее.
Они поприжимались сильнее.
— Достаточно, — сказала она. — Пока.
Такси остановилось перед старым многоквартирным домом, который дремал над улицей, над выводком полуразвалившихся особняков, и видел сны о прошлом.
Альфред расплатился с водителем и проводил спутницу к входу. Придержал перед ней дверь лифта, а мадам Дюбарри возбужденно захлопала ресницами и страстно задышала ему в ухо.
В лифте она нажала кнопку с буквой «П».
— Почему подвал? — спросил он. — Твоя квартира в подвале?
В ответ она нацелила ему в живот крошечный красный цилиндрик. Сверху на цилиндрике была малюсенькая кнопочка. Мадам Дюбарри держала на ней большой палец.
— Что находится в подвале — не твое дело, мерзкий ваклиттианский шпион. Не двигайся и делай то, что я скажу. К твоему сведению, я знаю, где ты и где твой пульт управления, так что не надейся отделаться испорченной униформой.
Альфред посмотрел, куда она прицелилась, и сглотнул. Конечно, насчет пульта управления она ошибалась, но все равно без живота он вряд ли выживет.
— Не волнуйся, — пролепетал он, — я не сделаю никаких глупостей.
— Очень на это рассчитываю. И не вздумай
— Я понял, — перебил Альфред. — Никакого
—
Лифт остановился, и она попятилась, жестом велев Альфреду следовать за ней. Он смотрел на ее скрытое маской лицо и великолепный костюм и вспоминал, что когда в 1793 году Дюбарри везли на гильотину, она крикнула окружившей телегу толпе: «Милосердия! Милосердия за раскаяние!» Он был рад, что ни толпа, ни Революционный трибунал не поддались.
Альфред не слишком удивился при виде мужчины, который поджидал их в промозглом беленом подвале. Гугенот. С его американским умением зреть в корень.
— Какие-то проблемы?
— Нет, все прошло гладко, — ответила мадам Дюбарри. — Я завлекла его стандартным кливлендским конкурсом трехлетней давности. Должна признать, он держался неплохо — делал вид, что ему не интересно, — но приманку заглотил. Это выяснилось через несколько секунд, когда я сказала, что люблю его, а он сразу предложил поехать к нему. — Она усмехнулась. — Жалкий дилетант. Как будто нормальный американский мужчина отреагировал бы подобным образом — не упомянув, какие у меня красивые глаза, и какая я милая, и как отличаюсь от всех прочих, и как насчет еще по одной, детка.
Гугенот с сомнением дернул себя за губу.
— И все-таки у него отличная маскировка, — заметил он. — Что свидетельствует о высокой компетенции.
— И что? — Женщина пожала плечами. — Можно сделать хорошую униформу, можно придумать великолепную маскировку, но что толку, если не умеешь играть? Этот почти ничего не смыслит в человеческих манерах и подходах. Даже не знай я о нем заранее, все равно догадалась бы по его любовной возне в такси.
— Плохо?
—
Альфред сердито уставился на нее сквозь зияющие раны в своем эго. В
— Ну ладно, — сказал гугенот, — давай посадим его к первому.
