— Послушай, Пьер, — рявкнул он, — так я это себе представляю. А я представляю себе это именно так. Что до любовной истории, хм, дай подумать…
Я ждал, пока он воздавал должное этой странной штуке под названием сценарий, который требовался для получения стерео, которое, в свою очередь, требовалось для того, чтобы у нас появилась культура и цивилизация. Скоро, скоро у нас будут жилища, совсем как это могучее укрытие, в котором я сидел. Скоро мы получим трубчатое оружие вроде того, которым воспользовался робот, когда я пришел…
— Как насчет этого? — внезапно спросил он. — Учти, это не готовый продукт — я импровизирую, просто примериваюсь.
— Я координирую.
— Точно, ты координируешь. Так оно и есть. Сроб встречает… Помолчи! Тебе полагается изредка говорить «да». — Он пробормотал несколько слов роботу, и тот подошел к моему стулу. — Бронзо отведет тебя в проекционную. А я еще подумаю.
Больно ударившись о пол, я приготовился следовать за роботом.
— Выходит жесткая любовная история, — рассуждал за моей спиной Шлестертреп. — Так и вижу. Вроде трехмерных шахмат, где все пешки бегают как попало, а королева возникает из киберпространства и скрывается в нем. Интересно, есть ли у этих картофельных ростков религия. Доброе, благочестивое стерео никогда не повредит… Эй! У вас есть религия?
— Да, — ответил я.
— И в чем же она заключается? То есть во что, так сказать, вы верите? В двух словах, философию отложим на потом.
Выждав период времени, на мой взгляд, равнявшийся «изредка», я очень осторожно ответил:
— Да.
— А? Хватит ломать комедию. Только потому, что я велел не спорить со мной, когда я думаю вслух… Не валяй дурака, когда я задаю прямой вопрос!
Я извинился и попробовал объяснить мою кажущуюся дерзость с позиции незамысловатых условий, в которых живем мы, плухх. В конце концов, когда всполошенный ткан предупреждает семью, что в ее направлении мчится стая стринтов, никому в голову не приходит воспринять послание иначе чем буквально. Для нас коммуникация — в первую очередь способ передать информацию, существенную для выживания: она должна быть четкой и определенной.
Человеческая же речь, будучи продуктом цивилизованной расы, — словно дерево, несущее множество различных плодов. И, как мы обнаружили к нашему прискорбию, найти среди них пригодный в пищу бывает нелегко. Например, эти разрушающие ум непостижимости, которые люди называют каламбурами…
Шлестертреп отмахнулся от моих объяснений.
— Тебе жаль, и я тебя прощаю. Итак, во что вы верите по части жизни и смерти?
— Мы ни во что не верим, — медленно объяснил я, — поскольку еще ни один плух не вернулся после смерти, дабы поведать нам о ее возможностях. Однако по причине трудностей, с которыми мы сталкиваемся в единственной известной нам жизни, а также в силу ее прискорбной краткости, нам нравится думать, что нас ждет хотя бы
— Для животного без языка ты весьма болтлив. И на что вы Надеетесь?
— На то, что после смерти мы окажемся в огромном мире, состоящем из мелких морей, болот и гор. Что весь этот мир будет покрыт розовой травой, которая так нам нравится. Что со всех сторон, куда ни кинешь оптический орган, не будет никого, кроме плухх.
— И?
— Больше ничего. Такова наша Надежда: обрести — в этой жизни или в следующей — землю, где будут только плухх. Дело в том, что плухх — единственные существа, которые
— Для быстрой халтуры маловато. Жаль, что вы не верите в бога, который требовал бы от плухх живых жертвоприношений. Но, надо полагать, ваша жизнь и так достаточно трудна. Иди смотри стерео. Я что-нибудь придумаю.
В проекционной я вкрутился в стул, который подтолкнул ко мне робот, и пронаблюдал, как он и его товарищи вставляют блестящие цветные полосы в пять длинных предметов в форме мленба, приделанных к стенам и потолку. Само собой, с тех пор я узнал, что они называются «пленка» и «проекторы», соответственно, но тогда все было для меня новым, и странным, и чудесным. Я весь обратился в оптические щупальца и слуховые шишки.
Само количество
