«Не люблю подобного, – ответил я ему. – Не люблю такое читать и писать не люблю тоже. Космический вестерн: убей-их-всех-на-Меркурии-вместо-Монтаны». Что ж, тогда он уточнил, что если – вопреки моей дерьмовой брезгливости – мне удастся написать это на следующей неделе, то меня ждет большой бонус за срочность и незамедлительно предъявленный чек к оплате.
Как обычно, в те дни я очень нуждался в деньгах, поэтому согласился подумать над его предложением. К моему удивлению, едва придя домой, я тут же натолкнулся на интересный сюжет. Я сел за работу.
Дело спорилось – я закончил все за уик-энд. Горацию понравилось, и он купил рассказ. «Это действительно космоопера, – удивился он, – но все по-настоящему важные события происходят за сценой.
Я редко соглашаюсь с Горацием, но на сей раз сказал, что совершенно согласен с его замечанием. Итак, несмотря на столь сомнительную предысторию, я все же дорос до того, чтобы полюбить этот рассказ. Сам себе удивляюсь, но сейчас я числю его среди лучших написанных мной историй. И – да, это космоопера. Во всяком случае, на первый взгляд.
Через двадцать минут после того, как тюремный космолет приземлился на нью-йоркском космодроме, на борт допустили репортеров. Они бурлящим потоком хлынули в главный коридор, напирая на вооруженных до зубов надзирателей, за которыми им полагалось следовать, – впереди мчались обозреватели и хроникеры, а замыкали лавину телеоператоры, бормоча проклятья по адресу своей портативной, но все-таки тяжелой аппаратуры.
Репортеры, не замедляя бега, огибали космонавтов в черно-красной форме Галактической тюремной службы, которые быстро шагали навстречу, торопясь не упустить ни минуты из положенного им планетарного отпуска – ведь через пять дней космолет уйдет в очередной рейс с новым грузом каторжников.
Репортеры не удостаивали взглядом этих бесцветных субъектов, чье существование исчерпывается монотонными рейсами из конца в конец Галактики. К тому же жизнь и приключения гетеэсовцев описывались уже столько раз, что тема эта давно была выжата досуха. Нет, сенсационный материал ждал их впереди!
Глубоко в брюхе корабля надзиратели раздвинули створки огромной двери и отскочили в сторону, опасаясь, что их собьют с ног и растопчут. Репортеры буквально повисли на прутьях железной решетки, которая отгораживала огромную камеру. Их жадные взгляды метались по камере, наталкиваясь на холодное равнодушие и лишь редко на любопытство в глазах людей в серых комбинезонах – люди эти лежали и сидели на нарах, которые ряд за рядом, ярус за ярусом безотрадно тянулись по всей длине трюма. И каждый человек в сером сжимал в руках пакет, склеенный из простой оберточной бумаги, а некоторые нежно его поглаживали. Старший надзиратель, выковыривая из зубов остатки завтрака, неторопливо приблизился к решетке с внутренней стороны.
– Здорово, ребята, – сказал он, – Кого это вы высматриваете? Я вам не могу помочь?
Кто-то из менее молодых и наиболее известных хроникеров предостерегающе поднял палец.
– Бросьте эти штучки, Андерсон! Космолет сел с опозданием на полчаса, и нас еще двадцать минут проманежили у трапа. Где они, черт подери?
Андерсон несколько секунд смотрел, как телеоператоры локтями отвоевывают место у самой решетки для себя и своей аппаратуры. Потом он извлек из зуба последний кусочек мяса.
– Стервятники! – бормотал он. – Охотники за мертвечиной! Упыри!
Затем, ловко перехватив дубинку, старший надзиратель стал выбивать частую дробь по прутьям решетки.
– Крэндол! – рявкнул он. – Хенк! Вперед и на середину!
Надзиратели, которые, поигрывая дубинками, мерным шагом расхаживали между многоярусными нарами, подхватили команду:
– Крэндол! Хенк! Вперед и на середину!
Их крики метались по камере, отлетая рикошетом от гигантских сводов.
– Крэндол! Хенк! Вперед и на середину!
Никлас Крэндол сел, поджав ноги, на своих нарах в пятом ярусе и сердито поморщился. Он было задремал и теперь протирал слипающиеся глаза. На тыльной стороне его кисти багровели три параллельных рубца – три прямые борозды, какие может оставить когтистая лапа хищного зверя. Над самыми бровями кожу рассекал темный зигзаг еще одного шрама. А в мочке левого уха чернела круглая дырочка. Кончив протирать глаза, он раздраженно почесал это ухо.
– Торжественная встреча! – проворчал он. – Можно было догадаться заранее! Все та же распроклятая Земля со всеми ее прелестями!
Крэндол перекатился на живот и похлопал по щеке щуплого человечка, который храпел под ним на нарах.
– Отто! – позвал он. – Отто-Блотто, давай шевелись!
Хенк, еще не открыв глаза, сразу подскочил и сел, подобрав под себя ноги. Его правая рука потянулась к шее, покрытой сеткой зигзагообразных рубцов такого же цвета и величины, как шрам на лбу Крэндола. На руке не хватало двух пальцев – указательного и среднего.
– Хенк здесь, сэр! – хрипло сказал он, потряс головой и, открыв глаза, посмотрел на Крэндола. – А, это ты, Ник… Что случилось?
