Его будущая жена, казалось, испытывала те же эмоции в отношении физического притяжения между ними, но – ключевое отличие – она больше всех прочих дам соглашалась с ним в вопросе объединения их исключительных генов. Через год брака появился ребенок. Он не был бриллиантовым. Он даже не обладал нормальным интеллектом. Ребенок сильно отставал – в терминах IQ – находясь где-то рядом с уровнем дебила. Жена развелась с ним и, получив работу в другом штате, бросила его с ребенком.
«Мы согрешили, – сказал он мне. – Согрешили против законов секса. Это было так, словно мы спаривались за деньги, а не из любви. И получили ребенка, рожденного не от взаимной любви, а от генетической алчности. Мы заслужили то, что получили»
О’кей. Это часть того, что сделало этот рассказ. Переведем дыхание…
Итак, за два года до Спутника и через десять лет после Лос-Аламоса я написал «Недуг», создав его из отчаянной надежды и страха. В отличие от Эйзенхауэра, президента (который, пустив слезу после появления Спутника, сказал «но мне ведь никто и никогда об этом не говорил!»), я чувствовал, что мы уже достигли возможности космических путешествий, и хотел увидеть, как они осуществятся – еще при моей жизни – и не особенно заботился о том,
Это была отчаянная надежда. Страх – мы были в середине Холодной войны, – который я испытывал в 1955-м и все еще чувствую в 2001-м (невзирая на наше сегодняшнее господство в однополярном политическом мире), является наиболее проклятым вопросом, стоящим перед нами и наиболее проклятым ответом, преследующим нас. Однако же между нами и Советским Союзом сейчас нет непримиримых разногласий, и мы с Советским Союзом в данный момент не занимаемся лихорадочным накоплением ядерного оружия в приготовлении к ядерному Рагнарёку. Да и зачем? Советского Союза больше нет.
Остаются еще народы, и секты, и частные лица (к примеру, Индия больше не рассматривается в роли хорошего парня), которые считают нас другой версией Сатаны, – и мы предоставляем им наконец подобную кровавую честь. Рагнарёк – все еще крошечным, но отчетливым пятном, пылает на горизонте сегодняшнего времени. И все еще может достигнуть меридиана. Эта история была написана как сумасшедшее, запутанное, истерично-патетичное предложение не допустить пересечения опасного меридиана.
И напоследок: когда рассказ вышел из печати, мой приятель, профессор с высоким IQ, позвонил мне, желая рассказать, на каком этапе пребывает сейчас в отношениях со своим ребенком. «Это изменило мою жизнь, придало новое направление всем моим исследованиям, – сказал он. – Меня интересовали только особо одаренные дети – их обучение, их социализация, их проблемы. С рождением моего ребенка я интересуюсь вопросами отстающих в развитии детей – детей, нуждающихся в помощи всех и каждого. И делаю очень полезную и нужную работу».
«Вы могли бы сказать, что Бог указал вам новый путь», – сказал я.
«Да уж, – ответил он. – Ну его к черту, Бога».
Гаромма, Слуга Всех, Холоп мира, Раб цивилизации, коснулся лица кончиками пальцев, источавших едва уловимый аромат, закрыл глаза и позволил себе насладиться чувством полного могущества, абсолютного могущества, того могущества, о котором ни один человек до сего дня не мог даже мечтать.
Полный контроль. Полный…
За исключением одного человека. Одного хитрого, амбициозного авантюриста. Одного очень
А пока во всем остальном и над всеми остальными был полный контроль. Контроль не только над умами людей, но и над их чувствами. А также над умами и чувствами их детей.
– О да, – прошептал Гаромма, внезапно вспомнив фрагмент Устного сказания, которым поделился его крестьянин-отец многие годы назад, – Да… Вплоть до седьмого колена.
Он задумался, из какой древней книги, испепеленной давным-давно в праведном пламени образования, был взят этот текст? Его отец не смог бы ответить на этот вопрос, впрочем, как не смогли бы ответить его друзья и соседи; их всех стерли с лица земли тридцать лет назад после крестьянского восстания в Шестом районе.
Сейчас подобное восстание попросту невозможно. Все благодаря полному контролю.
