Непристойные предложения полностью

– Жаль, что ты не хочешь попробовать, Мэри Энн, – тоскливо сказал он. – Ты бы открыла для себя новое измерение в пище. Помимо вкуса, текстуры и аромата, еще и подвижность. Только подумай, пища не просто вяло, безжизненно лежит у тебя во рту, но красноречиво выражает свое желание быть съеденной. Даже твой друг, Уинтроп, кулинарный эстет, однажды признался мне, что его любимые пищевые симфонии не идут ни в какое сравнение с центаврианским либалилилом. Понимаешь, либалилил владеет слабой телепатией и может подстраивать свой вкус под диетические предпочтения потребляющей его персоны. Таким образом ты получаешь…

– Спасибо, но прошу тебя! Мне становится дурно от одной мысли об этом.

– Ну хорошо. – Он закончил есть и кивнул стене. Та втянула руку вместе с подносом. – Сдаюсь. Я всего лишь хотел уговорить тебя попробовать, прежде чем ты уедешь. Чтобы почувствовать вкус.

– Кстати, об отъезде. Потому я и пришла к тебе. У нас проблема.

– О, Мэри Энн! Я надеялся, что ты пришла ко мне ради меня самого, – ответил он и безутешно повесил голову.

Она не знала, серьезен он или шутит; проще всего было рассердиться.

– Послушай меня, Гигио Раблин, ты – последний человек на Земле, прошлой, настоящей или будущей, которого я захочу снова видеть. И тебе известно почему! Любой мужчина, который… который говорит девушке то, что ты сказал м-мне в т-такой м-момент…

Против воли и к величайшему раздражению Мэри Энн, ее голос сломался. Слезы хлынули из глаз и потекли по лицу. Она попыталась смахнуть их, стиснув губы.

Теперь Гигио явно стало не по себе. Он сел на угол стола, который отчаянно заерзал под ним.

– Мне жаль, Мэри Энн. Очень, ужасно, искренне жаль. Мне не следовало заниматься с тобой любовью. Даже если не брать во внимание наши существенные временные и культурные различия, нам обоим известно, что у нас нет почти ничего общего. Но ты показалась мне… очень привлекательной, непреодолимо привлекательной. Никто не возбуждал меня так, как ты, ни одна женщина моего времени и ни одна женщина из будущего. Я не смог устоять. Просто я не ожидал гнетущего эффекта, который оказала на меня твоя странная косметика. Тактильные ощущения были в высшей степени неприятными.

– Ты сказал не это. И как ты это сказал! Ты провел пальцем по моему лицу и губам и завопил: «Жирная! Жирная!» – злобно передразнила Мэри Энн, которая полностью взяла себя в руки.

Гигио пожал плечами.

– Я сказал, что мне жаль, и так оно и есть. Но Мэри Энн, если бы ты только знала, какова эта субстанция на ощупь для высокоразвитого тактильного чувства! Эта вязкая красная губная помада… и мелкая гадость на твоих щеках! Согласен, мне нет оправдания, но я только пытаюсь объяснить свою глупую вспышку.

– Надо полагать, ты считаешь, что я буду выглядеть намного лучше, если побрею голову, как эти женщины… как эта ужасная Флурит!

Он с улыбкой покачал головой.

– Нет, Мэри Энн, тебе не стать такой, как они, а им – такой, как ты. Это совершенно разные концепции женственности и красоты. В твоем времени основной акцент делают на некоем физическом сходстве, на использовании различных искусственных приспособлений, которые приближают женщину к универсальному идеалу, и этот идеал включает красноту губ, гладкость кожи и конкретную форму тела. Мы же делаем упор на различии, в первую очередь – эмоциональном. Чем больше эмоций способна проявить женщина и чем они сложнее, тем более красивой она считается. Вот зачем бреют головы: чтобы продемонстрировать внезапные легкие морщинки, которых можно не заметить под волосами. И вот почему мы называем бритую голову женщины ее суровой красой.

Ссутулившись, Мэри Энн уставилась в пол, который начал вопросительно подниматься, но затем опустился, осознав, что от него ничего не требуется.

– Я не понимаю и, наверное, никогда не пойму. Знаю только, что не могу остаться в одном мире с тобой, Гигио Раблин. От самой мысли об этом мне делается дурно.

– Понимаю, – серьезно кивнул он. – И, если тебе станет легче, испытываю то же самое. До знакомства с тобой я никогда не совершал столь невероятно глупого поступка, как фиксированная микроохота в загрязненной культуре. Но на меня повлияли эти удивительные истории о твоем смелом друге Эдгаре Раппе. Я понял, что должен доказать, что я мужчина, на твоих условиях, Мэри Энн, на твоих условиях!

– Эдгар Рапп? – Она недоверчиво посмотрела на него. – Смелый? Удивительный? Эдгар? Серьезней всего он рискует, когда всю ночь просиживает зад, играя в покер вместе с ребятами из расчетного отдела!

Гигио поднялся и начал бесцельно бродить по комнате, качая головой.