Как им учиться дальше?! С ромбами в петлицах и с орденами на груди за школьную парту садиться?!
Обидно, в самом деле!
Немногие из них окончили военную академию, просто для нормальной учебы им недоставало общего образования, даже элементарной грамотности. Большинство из них только отучилось на трехмесячных академических курсах или КУКС, что само по себе не могло полноценно заменить двух-трехлетнюю напряженную учебу. И это все – самообразование, в силу отсутствия привычки к чтению серьезной военной литературы – не получило должного распространения, а ведь именно оно определяет уровень профессиональных знаний и предполагает их рост.
– Страшно нелюбопытный мы народ, – неожиданно на ум пришло известное по гимназии изречение великого русского поэта, и он пробормотал его вслух. И подумал, что именно из-за отсутствия тяги к учебе, умное и осмысленное руководство и подменяли приказом, совершенно не задумываясь о цене его выполнения. Да и в военной среде, как ни больно это подмечать, в ходу были высказывания типа «умнее всех хочешь быть!».
Свою кровавую лепту внесли репрессии, прокатившиеся по армии в 1937–1938 годах, совершенно убившие в командном составе РККА всяческую инициативу, превратившие его в послушный механизм выполнения приказов вышестоящего командования. А с учетом того, что для многих открылась прямо феерическая карьера, когда прыгали сразу через несколько ступенек по долгой служебной лестнице, с комбатов в командиры дивизий и корпусов, это производило на многих понимающих людей удручающее впечатление. Ведь знаний для отправления высоких должностей у вчерашних капитанов и майоров не могло быть и в помине.
Тот же Гловацкий за шесть лет не продвинулся ни на шаг по карьерной лестнице, сменив два ромба комдива на те же две звезды генерал-майора – но как командует?!
А бывший подчиненный самого Мизицкого, который в том же 1937 году был у него в роте взводным командиром, нынче вывел остатки своей дивизии, пребывая уже в звании полковника. Без всякой академии шагнул вперед на целых пять ступенек карьерной лестницы. Итог известен и печален. Не дорогой ли ценой оплачивается отсутствие знаний?!
– Этак я далеко зайду. – Владимир Иосифович испугался собственных мыслей. И опять вернулся к Гловацкому – с тем прямо на глазах произошло странное изменение. Оставаясь «академиком», неожиданно приобрел черты характера, свойственные «волевикам». Резкость могла смениться жесткостью, а та превращалась в жестокость. Но именно этим генерал навел железный порядок в укрепрайоне, полковник знал, что командующий тяжел на свою руку, уже несколько раз избив нерасторопных или преступно безалаберных командиров. А при отражении вражеского наступления вчера сам расстрелял командира роты, сбежавшего в панике со своими бойцами. Последних он, правда, даже децимации не подверг или под трибунал не отдал, избил лишь сержантов и повел обратно на позиции, где вступил в рукопашную схватку с прорвавшимися немцами. И ведь ни слова не сказал ему, ни упрека в том, наоборот, похвалил за отбитие атаки противника.
Совершенно другим стал генерал: раньше не допускал проявлений инициативы, все строго по уставу – сейчас приветствуем и сами про устав не просто забываем местами, целыми кусками не выполняем. Прямо как финны на линии Маннергейма окапываться стали, постоянно требует соблюдения маскировки – и ведь полностью прав оказался, когда танки в подготовленную заградительную полосу уткнулись!
И где Гловацкий приказал ее подготовить – не перед первой линией, как положено по уставу, а за ней, и там ее наличие для немцев оказалось полной неожиданностью!
Его категорический приказ огонь артполками вести по установленным целям, а отнюдь не по площадям, был непривычен, да еще при обязательной корректировке стрельбы с выдвижением в передовую линию артиллерийских наблюдателей?!
И почему, будучи тогда еще командиром дивизии, он сам предлагал ее ослабить для усиления потрепанных врагом соединений – ведь это прямо ненормальность какая-то, Николай Михайлович не мог знать, что назначат его самого командовать всеми войсками?!
– Странным стал, очень странным, – задумчиво пробормотал Мизицкий и поймал себя на мысли, что инсульт, случившийся с генералом в эшелоне, пошел на пользу.
Командир 41-го стрелкового корпуса генерал-майор Гловацкий Псков
