Юная Абигайль Хэрвул лелеяла дерзкий план избежать унылого брака по расчету и жаждала любви, пусть даже тайной.Казалось, все складывается как нельзя лучше — и романтическое путешествие в Италию, и жизнь в старинном замке, а главное, встреча со знаменитым лондонским повесой и сердцеедом герцогом Уоллингтоном — чем не идеальный любовник?Однако знаменитый обольститель, впервые в жизни влюбившийся по-настоящему пылко и страстно, имеет по отношению к Абигайль самые серьезные намерения. И он недвусмысленно дает понять, что счастье в его объятиях возможно лишь на брачном ложе…
Посвящается всем преданным поклонницам Клуба любовного романа и, конечно же, нашей дорогой остроумной Абигайль, сумевшей приручить герцога
Герцог Уоллингфорд не слишком любил, когда в его доме звучали голоса. И не важно, кому они принадлежали — его камердинеру или любовнице, хотя он ни разу не провел с женщиной целую ночь. И уж конечно, ему не хотелось слышать голос, оскорбляющий его слух в эту самую минуту.
— Так, так, — сказал герцог Олимпия, обращаясь к распростертому на кровати своему старшему внуку. — Как человек, рожденный внушать благоговейную почтительность, ты выглядишь сейчас довольно жалко.
Однако Уоллингфорд даже не потрудился открыть глаза. Во-первых, его терзала невыносимая головная боль, и утренний свет доставил немало страданий, едва лишь он попытался приподнять отяжелевшие веки. А во-вторых, будь он проклят, если доставит старику удовольствие.
— Кто, черт возьми, вас впустил? — недовольно спросил Уоллингфорд.
— Твой камердинер был чрезвычайно любезен.
— Мне стоит немедленно его уволить.
Оставив это замечание без ответа, герцог Олимпия направился к окну в дальнем конце спальни и отдернул штору.
— Чудесный сегодня день. Ты только посмотри, как блестит на солнце снег, Уоллингфорд. Подобное нельзя пропустить.
Уоллингфорд прикрыл лицо рукой.
— Да гори все оно в аду, дед.
До его слуха донесся вздох.
— Мой дорогой мальчик, могу я попросить тебя накинуть халат? Я не привык общаться с обнаженными представителями мужского пола в это время суток. Да и вообще в любое другое время, раз уж на то пошло.
Артур Пенхэллоу, герцог Уоллингфорд, двадцати девяти лет от роду, лениво махнул рукой в сторону гардеробной.
— Если зрелище вас оскорбляет, дедушка, прошу пройти в гардеробную. Насколько я помню, халаты висят справа. Зимой я предпочитаю индийский кашемир.
— Вынужден отклонить твое милостивое позволение, — сказал Олимпия. — Позвоню вместо этого твоему камердинеру. А ты не думал о том, чтобы приобрести ночную рубашку?
— В шестьдесят пять лет, когда я утрачу всякую надежду на внимание к моей иссохшей персоне со стороны представительниц прекрасного пола, я вспомню о ваших словах. — Сказав это, Уоллингфорд поступил нечестно. Он ведь знал, что его дед время от времени наслаждается компанией самой леди Генриетты Пемброк, весьма тщательно выбирающей любовников. Но перспектива уязвить деда оказалась слишком соблазнительной.
— И все же, Артур, по тебе совсем не видно, что какая-то леди испытывает интерес к твоей персоне. — Герцог деликатно откашлялся. — Я бы даже сказал — совсем наоборот.
— Отстаньте.
— Ну что за грубые отпрыски получились у моих детей? Шелмерстоун, его светлости необходим халат.
До слуха Уоллингфорда донесся шорох шагов камердинера по толстому персидскому ковру, устилающему пол гардеробной.