Итак, гениальность есть страдание — таково не утверждение, а безжалостная и суровая правда жизни. Но почему? Почему на одного Гёте — десятки, сотни несчастнейших? Ведь им столь многое дано — почему же его так мало для того, чтобы добыть себе ту малость, которую довольно просто добывают мириады эврименов? Почему даже не гениальность, а просто талант — уже помеха в мире людей? Где ответ? Можно ли найти его? Первое и последнее, что требуется от гения, — это правда. А можно ли знать истину и — быть счастливым?
Гений видит глубже, чем дано человеку, а жизнь человека, наделенного пониманием скрытого, есть боль: чем глубже видение, тем сильнее боль. Такова метафизическая (не медицинская) причина болезни.
(Не нужно большого ума, чтобы верить, будто мир нуждается в истине, но вот для того, чтобы постичь, что люди больше всего боятся правды, — для этого нужна мудрость. Люди вообще больше всего боятся того, чего требуют громогласно.)
Когда человек видит больше или дальше, чем другие, его жизнь обращается в трагедию одиночества. Ведь никто не видит того, что видит он, а когда он рассказывает о том, что видит, он кажется безумным: «…И вот я один на земле, без брата, без ближнего, без друга — без иного собеседника, кроме самого себя…»
Одиночество гения определяется расстоянием до других. Нет, — временем: от других его отделяет время. Но даже не одиночество сводит с ума — мучительное сомнение, острое чувство бесполезности жертвы, чувство безнадежности порыва. Каких нечеловеческих мук стоит лихорадка неверия в себя, отсутствие понимания и поддержки, убийственное недоверие, остракизм…
Все Свифты — мученики, ибо благоденствовать в мире насилия — подлость, ибо покупать блага ценой компромисса — низость. Гёльдерлин, Сковорода, Киркегор — изгои, их душевные болезни, может быть, единственно нормальная реакция на мерзость и злопыхательство окружения.
Я вопрошаю себя: до какой степени отупения, очерствения, омертвения нужно дойти, чтобы остаться нормальным в этом «прекрасном новом мире»?
Большинство моих героев — страдальцы и безумцы, ибо страдание и безумие — единственные оправдания в мире торжествующего абсурда…
Творчество, позиция каждого неотделимы от личной судьбы. Гениальное почти всегда рождается из решения собственных проблем. Умиротворенность не способна породить индивидуальность. Благополучие — плохой помощник. Гонения, травля, страдание, нищета — вот что стимулирует гениальных. Бедствия, безвестность, несправедливость — такова питательная среда гения. Вот почему гении нередко родятся у шлюх и никогда — у королев.
Мудрецы почти всегда аутсайдеры, в противном случае у них мало шансов стать авангардом.
Поэт лучшее своей жизни отнимает от жизни и кладет в свое сочинение. Оттого сочинение его прекрасно, а жизнь дурна.
Гениальность отверженна и потому — безрадостна. Ощущение странной тоски есть главное, что мы испытываем, созерцая посланца богов, — говорит Василий Розанов.
Меня навязчиво преследует мысль, что против кристально чистого человека, против благородного человека, против талантливого человека существует тайный сговор всех сил природы с целью замучить и оболванить его, — свидетельствует Эдмон Гонкур.
Но страдание не есть цель великого человека — только пробный камень. Мудрость состоит не в демонстрации страдания, а в стоическом восприятии жизни, в примирении с теми бедствиями, которые она готовит гению. Только мудрость понимает, что страданье — обратная сторона счастья, что совершенно противоположные чувства, восторг и ужас жизни, взаимно дополняют друг друга. Лично я вижу в страдании средство самоочищения и часто вспоминаю бодлеровское «Благословение»:
Увы, слишком часто гениальность — это жертвенность. Потому-то многие гении бессознательно пытаются переработать жертвенность, страдание и ужас жизни в ее восторг.
