Вера положила ему салат и, заговорщицки улыбнувшись, принесла из холодильника морозный, с инеем, графинчик водки.
Аркадий налил себе и задержал руку с графином над столом, ища рюмку жены.
Она покачала головой.
– Спасибо, дорогой, но нам пора готовиться к следующему циклу. Давай пойдем в клинику как можно скорее.
Муж одним глотком опустошил свою рюмку и быстро, по-мужицки, занюхал хлебушком.
– Так я запишу нас на прием? – не отставала Вера.
Тут он перестал смотреть ей в глаза, и благодушное настроение исчезло, как солнце за тучей.
– Зачем торопиться? – сказал он тихо. – Ты должна восстановиться после последней попытки, отдохнуть…
– Аркадий, я прекрасно себя чувствую, не выдумывай. Пока нам подберут суррогатную мать, пока меня подготовят к забору яйцеклеток, пройдет еще порядочно времени.
Муж пожал плечами и пробормотал, что еще не отошел после предыдущего фиаско и что они обязательно пойдут, только попозже.
– Завтра позвоню, они все равно не запишут нас раньше чем через неделю, – безжалостно сказала Вера, ослепительной улыбкой пытаясь скрыть гримасу ненависти, которую она теперь испытывала к нему. – Этого времени, надеюсь, тебе хватит?
Вместо ответа Аркадий налил себе еще водки.
Все ясно, думала Вера, раньше он сам гнал ее в клинику, не спрашивая, готова она или нет, а теперь зачем?
Зачем ему хлопотать о каком-то гомункуле, когда в животе другой женщины зреет прекрасный настоящий ребенок, зачатый самым что ни на есть естественным путем?
Снова улыбнувшись, она приняла салатную тарелку и налила мужу борща. Аркадий положил себе целую горку сметаны и размешал, шумно звеня ложкой о края тарелки.
Он был недоволен, что ему не дали полакомиться любимым борщом в ипостаси благородного мужа, испортили настроение до подачи первого.
Вера спокойно ела, и остаток обеда прошел в молчании.
Когда она убрала со стола и приготовилась подать чай, муж попросил померить давление.
– Чувствую, повышается, – сказал он спокойно. Гипертоник со стажем, он принимал таблетки, но иногда этого бывало недостаточно, и Вера делала ему магнезию, помогавшую как нельзя лучше.
Когда первый гость набрался смелости встать, остальные потянулись вслед за ним. Вера, хрупкая и изящная в черном платье, стояла в дверях, принимая последние соболезнования. «Как это ужасно…», «в расцвете лет…», «смерть забирает лучших…», «не спасли…», – слушала она, чувствуя, как от этих и еще менее тактичных замечаний начинает ломить виски.
Скорбно улыбаясь, Вера говорила, что у мужа давно было высокое давление, но он наблюдался у терапевта, и обширный инфаркт стал полной неожиданностью.
На уверения в вечной дружбе и полной готовности помогать вдове она не отвечала ничего, прекрасно понимая цену всем этим обещаниям, только старалась не слишком явно отшатываться, когда чужие люди обнимали ее и целовали.
Изысканные ароматы дам, перемешавшись, наполнили дом запахом дешевых женщин, и Вера с нетерпением ждала, когда все уйдут и можно будет проветрить.
Увидев, что один из друзей мужа явно перебрал и собирается плакать, она поймала взгляд его жены и нахмурилась. Та, умница, быстро увела своего благоверного.
Простившись со всеми, Вера подумала, что будет завтра, когда она придет вступать во владение бизнесом, как исказятся эти скорбно-сочувствующие лица, и ничего больше она не увидит, кроме раздражения и злобы.
Накинув куртку поверх траурного платья, она пошла к озеру, чувствуя, как проваливаются в грунт тонкие высокие каблуки.
Села на иву, привычно погладила теплую кору и закурила.
Через несколько минут подошла Наташа, бледная, заплаканная, и Вера подумала, что от горя, настоящего или напускного, черты ее лица стали совсем размытыми.
– Посиди, – сказала она, чуть подвигаясь, – подождем, пока прислуга все уберет, и пойдем ложиться. Завтра трудный день. Я поеду принимать бизнес, и тебе тоже предстоит войти в курс дела. В декрет надо уйти с хорошей должности.
Наташа пожала плечами.
– Будет непросто, – продолжала Вера, – и я рассчитываю на тебя.
Наташа кивнула, задумчиво глядя на еле виднеющийся в сумерках противоположный берег и на жемчужную гладь озера, по которой бликами рассыпался розовый закат.
– Как красиво, – медленно произнесла она, – и как все меняется. При нашей первой встрече озеро было совсем другим.
– Какое небо, такая и вода, – пожала плечами Вера, – отражается же.
– Все-таки странно, – сказала Наташа тихо, – ты узнаешь о ребенке, и через неделю Аркадий умирает от инфаркта.
Вера усмехнулась:
– С его сосудами и образом жизни странно, что этого не случилось раньше. Ты думаешь, проживи он на полгода дольше, все это было бы твоим?
Наташа вскинулась, но промолчала.
– Так часто бывает в жизни, – продолжала Вера, – все рушится в последний момент. Тебе не хватило полгода, чтобы стать богатой вдовой, а мне – одного часа стать счастливой матерью. Если бы меня прокесарили хоть на сорок минут раньше… Но что толку досадовать теперь, надо жить с тем, что удалось сохранить.
– Он звонил мне в день смерти. Позвонил и молчал…
