Сорель рано осталась сиротой и не привыкла полагаться на милость богов. Обладая магическим даром, зарабатывает на жизнь ремеслом травницы и не рассчитывает на помощь тетки, много лет назад бросившей ее в приюте.Удача улыбается Сорель лишь раз, когда приходит весть о смерти тетки и солидном наследстве. Вернуться в родной город, все продать, выручить хорошие деньги и зажить в свое удовольствие — казалось бы, что проще? Однако, получить наследство не так-то легко, а возвращение домой приоткрывает семейные тайны. Удастся ли наладить дела и придерживаться собственного плана? И возможно ли остаться собой, если слышать ответы на старые вопросы слишком больно?
Городок едва ли изменился за прошедшие годы. Разве что поизносился изрядно. В детстве все казалось большим, загадочным, даже опасным. Двухэтажный дом, принадлежащий семье зажиточного торговца, к примеру, выглядел настоящей громадиной. Твердыней из черного камня, стоявшей на главной улице и после полудня лишающей лавочку напротив солнечного света. Каждый раз проходя мимо, я останавливалась, задирала голову и смотрела на флюгер в виде восстающего льва. Тот был настоящим чудовищем и, казалось, мог сойти с места и напасть. Особенно страшно становилось в непогоду, когда флюгер скрипел на ветру, поблескивая от дождя.
Сейчас дом стал ничем не примечательным и старым. У льва отвалилась поржавевшая лапа, и выглядел он несчастным.
Я поправила плащ, мысленно взмолилась богам света и пожалела, что не захватила нюхательной соли, которую настойчиво пыталась вручить Элти. Все-таки вернуться в дом, откуда уехала десять лет назад, непросто. А, судя по особняку торговца за окном, тот совсем рядом.
На скрип кареты я почти не обращала внимания. За почти сутки пути он стал привычным, а синяки на ногах родными. Поездка превратила меня в настоящую отбивную. И как столичные жители вообще смеют ругать дороги? По сравнению со здешней, они передвигаются по гладкому маслу.
Карета затормозила. Пожилая дама напротив уронила нитки от шитья, которыми развлекалась в пути, и сдавленно забормотала проклятия неумелому вознице. Мужчина рядом с ней, чей храп я возненавидела всей душой, проснулся. А молодая некрасивая девица шумно высморкалась в грязный платок и, комкая, сунула его в карман.
И как я вообще добралась до Леайта?
— Кому в таверну? — рявкнул возница, от души ударяя по крыше.
— Поживее, милочка, — взвизгнула пожилая дама. — Ноги отдавила уже.
Я молча покинула карету, расплатилась с возницей и твердо решила: обратно поеду верхом. Да-да, именно верхом. И плевать, что местные решат будто это непристойно. Думаю, денег после продажи старой развалюхи хватит на приличную лошадь. Помогите, боги.
Уходя с дороги, я не сразу решилась поднять взгляд. Казалось, сделаю это и кошмар детства оживет. Надеюсь, таверна покажется маленькой, совершенно не страшной. Лучше, если будет полуразрушенной и ветхой. Тогда я успокоюсь.
Увы, здание выглядело слишком бодро для полувека с начала постройки. Все та же крыша из красной черепицы, как видно, недавно уложенной. Крепкие дубовые двери, слегка потускневшая вывеска, дикий виноград, вьющийся по стене. Сколько раз тетка пыталась извести его за прошедшие годы?
Я оглянулась по сторонам. Треклятая карета гремела вниз по улице, к порту. Люди тянулись в сторону рынка в квартале отсюда. Лавка со сладостями напротив по-прежнему на месте, но сейчас закрыта. Оно и понятно — кто ж начинает работать в такую рань? Торговцы могут себе позволить не подниматься с самым рассветом.
Вещей у меня почти не было. Небольшая сумка на плече и кошель с документами и скромным количеством монет на поясе. В Леайте я не задержусь надолго. Продам таверну, оформлю бумаги как следует и уеду. На сей раз навсегда.
Дверь оказалась закрытой. Странно. Неужто после теткиной смерти внутри никого? Я взялась за железное кольцо на двери и трижды стукнула. Сердце болезненно сжалось. Десять лет — подумать только! Десять, а кольцо такое же тяжелое, и от звука удара бегут мурашки.
Ответа не последовало. Я подождала, снова постучала. Затем сделала пару шагов назад и, приложив руки ко рту, крикнула:
— Эй! «Кот и лютня»! Открывайте немедленно! Сколько можно спать?
Прохожие, спешившие к порту, оглядывались с любопытством. Пара мальчишек остановилась поглазеть.
Дверь все-таки открылась. На пороге появилась заспанная пухлая женщина в полинялом платье и чепце, съехавшем набок.
— Ты чего орешь? — зевнула она. — Закрыто у нас. Не видишь что ли?
— Как так — закрыто?
Женщина недовольно поежилась от утренней прохлады, опять зевнула, затем принялась поправлять чепец. Волосы ее подернулись сединой, а фигура стала в два раза шире. Если так пойдет и дальше, к старости Марта перестанет проходить в двери на втором этаже. Помню, они всегда возмущали ее своей шириной.
— Да так и закрыто. Хозяйка месяц как померла. А кто без нее работать станет? Так что иди давай в другое место.
Я молча поднялась на крыльцо.
— Ты чего это? Дурная что ли? Пошла прочь, говорю! — возмутилась Марта и, вероятно решив, что я стану пробиваться напролом, загородила проход.
— Марта, дай войти.
— Откуда? Да помилуйте ж боги… — прошептала кухарка, вглядываясь в лицо. — Неужто…
— Да, Марта, это я — Сорель.
Кухарка всплеснула руками, вскрикнула, зажав ладонью рот, заплакала и заключила в объятия.
— И как же мы вас ждали, госпожа, как ждали! Уж простите, что я так… Много тут разных ходит. А вон какая красавица стали — и не узнать. Да только тощая совсем, взяться не за что. Ох, простите, что я так… Да пойдемте же внутрь! Пойдемте!
Она оглянулась и зычно прокричала:
