Гринголл поднял брови.
— Это становится интересным, — протянул он.
— Вот-вот, — подхватил Кэллаген. — Те же самые слова я сказал себе: дело становится интересным. Поэтому-то я здесь.
— Следовательно, — уточнил Гринголл, — ваше появление в «Темной роще» объясняется не звонком полковника Стенхарста, а встречей с мисс Аллардайс.
— Вы совершенно правы, — сказал Кэллаген. — После разговора с ней, я утвердился в мысли, что не буду работать на полковника.
Он замолчал.
— Как же тогда понимать ваш приезд, — настаивал Гринголл, — если вы приняли такое решение?
— Очень просто, я решил, что моим клиентом будет мисс Виола Аллардайс, — Кэллаген улыбнулся. — Вы ведь знаете, что она владелица «Темной рощи» и весьма богатая женщина.
— Понимаю, — протянул Гринголл, — кажется, понимаю.
— Как вы уже знаете, позавчера за обедом в «Темной роще» произошел неприятный инцидент, во время которого полковник вел себя далеко не лучшим образом. Он был очень придирчив к падчерицам. Если вы говорили с мисс Ваймеринг, то понимаете, что я имею в виду. Его выходка испортила его отношения с мисс Аллардайс, которая до этого относилась к нему вполне терпимо. Полковник, согласно завещанию, является ее опекуном. У мисс Аллардайс могли появиться вполне обоснованные сомнения в его способности заниматься делами опекунства. Она великодушно не желала предпринимать ничего такого, что могло бы нанести ущерб полковнику до вчерашнего обеда, когда дело дошло до того, что он стал угрожать, что установит слежку за девушками. По ее мнению, заявление полковника — полный вздор. Она уполномочила меня переговорить со своим отчимом, подробно ознакомиться с ситуацией и посоветовать, какие шаги ей следует предпринять.
— Понятно, — сказал Гринголл, — итак, мисс Аллардайс решила поставить полковника «на место»?
— Да, и можно удивляться ее долготерпению, ведь вы знаете, что представляют собой отставные офицеры колониальных войск: больная печень, скверный характер, вечная раздражительность…
Гринголл вновь принялся раскуривать трубку.
— Значит, вы не видели полковника? — спросил он.
— Не успел, — пожал плечами Кэллаген. — Когда я добрался до «Темной рощи», его, по словам домашних, не было в усадьбе. Мисс Ваймеринг предложила позвонить ему после обеда, но я снова не успел: когда я шел к машине, то встретил Саллинса. Он нашел тело полковника.
— Вы решили пойти и сами взглянуть на тело?
— Не совсем так, — сказал Кэллаген. — Я предложил Саллинсу немедленно позвонить в полицию, но затем мне пришла в голову другая мысль. Я должен был убедиться в смерти полковника, а не поднимать шум без необходимости. Я предложил Саллинсу, подождать, пока я вернусь. Старик чувствовал себя скверно: он был испуган и крайне возбужден, поэтому я пошел один. Осмотрев полковника, я убедился, что он мертв. Единственное, что оставалось сделать, позвонить в полицию.
Гринголл кивнул.
— Все понятно, кроме одного: почему вы решили, что полковник совершил самоубийство?
Кэллаген удивленно взглянул на него.
— Повторяю, у меня не возникло никаких сомнений. Полковник лежал на полу, рядом валялся пистолет, явно выпавший из его руки… Естественно, я подумал о самоубийстве.
— Я буду откровенным с вами, Слим, — сказал Гринголл. — Кое-что вызывает у меня подозрения. Если полковник совершил самоубийство, на пистолете должны остаться отпечатки пальцев.
— А их нет? — поинтересовался Кэллаген.
— Нет, — развел руками Гринголл.
— Давайте искать разгадку этого, — предложил Кэллаген. — Насколько я помню, в правой руке полковник держал носовой платок. Возможно, он обернул рукоятку платком?
— Чего ради? — Гринголл недоверчиво посмотрел на Кэллагена.
— Может быть, он не хотел, чтобы его отпечатки были на рукоятке пистолета.
Гринголл недоуменно поднял брови.
— С какой стати? — Кэллаген задумался.
— Можно предположить, что на рукоятке оставались отпечатки пальцев многих людей, а полковник, понимая, что полиция обязательно проведет экспертизу, не хотел впутывать в это дело невинных. Естественно, он воспользовался носовым платком. Попробуем представить себе, как это было. Он вытер ствол, держа пистолет за рукоятку. Затем взял пистолет за ствол и вынул другой рукой носовой платок. Будучи аккуратным человеком, полковник не желал бросать платок на пол, так же, как и класть его в карман. На платке, вероятно, остались следы ружейного масла. Ему оставалось только одно — обернуть платок вокруг рукоятки, придерживая пистолет за дуло, и затем выстрелить в себя, но в этом случае на оружии должны были остаться отпечатки его пальцев на стволе. — Гринголл кивнул.
— Да, вы правы: отпечатки его пальцев сохранились на стволе. Но все равно это вызывает у меня недоверие…
