В магазине она появлялась не каждый день, хотя и старалась как можно чаще. Изольда Миллер вела дела уверенно, она справлялась, хотя в особо трудных случаях, связанных с финансовыми документами например, она обращалась за советом.
Девушка сияла от счастья, на пальце у нее красовалось колечко с изумрудом, подаренное Франко в знак помолвки, а свадьба была назначена на июнь и в Милане. Магазин на этот месяц закрывался на ремонт и переучет, а на самом деле должна была решаться его судьба: кто встанет во главе.
У Татьяны на этот счет было два мнения: либо они с Максимом выкупают этот бизнес, как она уже предлагала ранее, и тогда его судьба полностью переходит в ее руки, либо Изольда возвращается после свадьбы и продолжает дела сама хотя бы до Нового года, пока у Татьяны с Максимом не подрастет малыш, и она снова сможет вернуться к руководству. Оба эти варианта вполне устраивали будущую маму. Только при любом раскладе предстояло найти достойную замену Изольде.
Пока вопрос оставался открытым, Франко никакого решения еще не принял, но обещал подумать и сообщить в ближайшие месяцы. Но на самом деле все эти проблемы мало волновали Татьяну. Перед ней сейчас стояла другая задача – переезд мамы в Москву и определение ее в «санаторий», как они между собой называли это «элитное», по словам Эдика, заведение, чтобы выражение «дом престарелых» не резало слух.
За неделю до приезда Татьяна с Максимом посетили этот поистине чудесный уголок, вдали от шума городского, уютно расположившийся в березовой роще, где щебетали птицы и был слышен звон церковных колоколов. Им показали отдельную палату, которую уже на полгода вперед проплатил любящий сын. Окна выходили в парк, все сияло чистотой и свежестью, все необходимое под рукой и в шаговой доступности.
– Ваша мама будет здесь в полной безопасности и под круглосуточным присмотром. Вы не волнуйтесь. Посмотрите наше меню, – сказала ей сестра, сопровождавшая их, но Татьяна отказалась.
– Спасибо, я уже в курсе, что здесь отменно кормят. Мне очень не хотелось бы, чтобы мама чувствовала себя здесь одиноко. Я смогу навещать ее в любое время?
– Конечно, Татьяна Георгиевна. Мне понятны ваши тревоги, но поверьте, вашей маме будет у нас хорошо. Ни один, даже самый любящий сын или дочь, не смогут оказать ей столько внимания и заботы…
– Сколько смогут чужие люди, – закончила Татьяна ее мысль.
– Я боюсь, вы не совсем правы. Я не это имею в виду. Ухаживать за такими людьми – это огромная физическая нагрузка прежде всего. Вы все-таки в положении, вам надо беречь себя. Поэтому эту работу возьмут на себя наши профессиональные медработники, а моральную поддержку вы будете оказывать ей сами. Вы будете видеть счастливые глаза вашей мамы, когда будете приходить к ней! Уверяю вас. И скажу вам по секрету, иногда, в особых случаях, мы разрешаем детям даже ночевать с родителями. У нас есть раскладные кровати.
– Спасибо, я все поняла, – сказала Татьяна невесело, а доселе молчавший Максим добавил:
– Мы постараемся приезжать почаще. Нужно, чтобы она не забывала нас, память-то слабеет. Этому можно как-то помочь?
– Ну терапия особая есть, конечно, но по правде говоря, обещать что-либо трудно. Главное не это, важно, чтобы ее не покидали силы, чтобы она двигалась, общалась с людьми, одним словом жила, а не доживала. Это основное направление нашей деятельности здесь.
На этом Татьяна с Максимом распрощались со словоохотливой сестрой и направились к машине.
– Действительно, райский уголок, – заметил Максим. – Ну чего ты такая хмурая, все же хорошо. Мы ведь ее не в богадельню отдаем, в конце-то концов. Посмотри, какая красота вокруг!
– Это ее финишная прямая, понимаешь? Мне просто очень тяжело это осознавать.
– А ты хочешь эту прямую сократить, держа больную маму у себя в доме без надлежащего ухода и присмотра? Но зато честно выполняя свой дочерний долг. Кому от этого будет лучше? Тебе? А может, ей, кое-как помытой, кое-как поевшей, кое-как поспавшей?
И тем не менее, после этого посещения Татьяна немного успокоилась. Она понимала в глубине души, что это выход. Даже если бы Эдик с Ликой не уезжали в Грецию и продолжали держать больную маму у себя, прибегнув к помощи сиделок и санитаров, она все равно бы испытывала чувство вины, что не в состоянии помочь. А так она будет рядом, будет стараться навещать ее как можно чаще, не оставлять надолго одну.
А когда родится малыш, она принесет его маме и скажет, что это ее внук или внучка, мама обрадуется и будет ждать этого малыша в гости. Все образуется как-нибудь. Только бы она не потеряла память окончательно, еще хотя бы пару лет продержалась с теми просветлениями, которые у нее порой случаются.
Неожиданно для себя Таня расплакалась. Она понимала, что лучше, чем сейчас, маме уже не будет, и никто на свете не в состоянии помочь.
Когда Эдик с Ликой привезли маму в «санаторий», Таня с Максимом встречали их там. Елизавета Тимофеевна сама вышла из машины, огляделась вокруг и произнесла:
– Это что за лес? Я забыла, Эдик, куда мы приехали?