И самое последнее. Пусть не удивляет читателей, что здесь шла речь и о Ференце Ракоци II, и о его сыне Георге Леопольде Людовике как о Сен-Жермене. Венгерские теософы знают, что Сен-Жермен — это Ференц Ракоци II, который не умирал. Нельзя не верить и словам самого Сен-Жермена о том, что он сын князя Ракоци. Правда, какого из князей Ракоци? Теперь, когда я тщательнее изучаю источники, мне думается, что версия о том, будто Сен-Жермен — сын Ференца Ракоци II, скорее основана на неверном истолковании или искажении слов Сен-Жермена, сказанных ландграфу Карлу Гессен-Хассельскому и приведенных ландграфом в «Воспоминаниях о моем времени»: «Он [Сен-Жермен] поведал мне о том, что… является, вне всякого сомнения, плодом брачного союза принца Рагоци из Трансильвании с первой его женой по имени Текели». Зная исторические факты и учитывая, что «Текели» (Тёкёли) на самом деле является фамилией отчима князя Ференца Ракоци II, и что его мать состояла в первом брачном союзе с князем Ракоци (Ференцем Ракоци I), эту цитату можно «расшифровать», то есть восстановить ее подлинный смысл, так: «…плодом брачного союза графини Тёкёли с ее первым мужем принцем Ракоци из Трансильвании», или несколько иначе: «…плодом брачного союза принца Ракоци из Трансильвании и его жены, имя второго мужа которой было Тёкёли» — и тогда совершенно очевидно, что речь идет однозначно о Ференце Ракоци II.
Да и само сочетание «граф Сен-Жермен»: не странно ли, что никто, нигде и никогда не упоминал, как звали по имени этого человека (ведь «Сен-Жермен» — это титул или родовая фамилия)? Странности не будет, если допустить, что словосочетание «граф Сен-Жермен» не просто один из псевдонимов, а условное обозначение миссии, выполняемой его носителем. Подобные условные обозначения, составленные из латинских или греческих корней, типа Филалет, Филотом, Космополит и т. д., не редкость среди авторов оккультных трактатов. В переводе с латыни comes Sanctus Germanus может означать «товарищ Святой Брат». Это толкование подсказала нам работа П. Шакорнака, который также приводит дополнительное значение «правдивый» для слова germanus,[34] и чтобы проверить латинское написание имени «граф Сен-Жермен», мы воспользовались не известным латинско-русским словарем Дворецкого, а латинско-венгерским словарем Алайоша Дьёркёши.[35] И тут нас ждало любопытное открытие: оказывается, во-первых, что слово germanus в качестве имени прилагательного имеет второе значение «истинный, настоящий, подлинный», а вовсе не «правдивый»; во-вторых, слово comes имеет 5 значений, а именно:
1) компаньон, сопровождающий, участник, спутник, (дорожный) товарищ;
2) вождь, ведущий, воспитатель, наставник, руководитель, учитель;
3) мн. ч. свита, кортеж, сопровождающие лица;
4) Hung. ишпан (правитель, властитель)… (далее перечисляются наиболее часто употреблявшиеся прилагательные, которые в сочетании с данным словом образовывали латинские эквиваленты сугубо венгерских должностей и титулов);
5) граф.
Как видно, именно во всей совокупности своих значений многозначное (и многозначительное!) наименование comes Sanctus Germanus (которое мы привычно переводим «граф Сен-Жермен») самым недвусмысленным образом раскрывает природу носящего его: ведь оно указывает, что тот, кому принадлежит это имя, а лучше сказать, звание, может быть иначе назван истинным Учителем и наставником, ведущим и руководящим на пути Святой Истины, сопровождающим в поисках Святого Знания — то есть налицо все то многообразие смысловых оттенков, которое вкладывается в понятие «Великий Учитель». Более того, Учитель еще раз косвенно указал на «венгерский след»: если читатель помнит, князь Ференц Ракоци II был ишпаном комитата Шарош, а этот венгерский титул передается на латыни опять же словом comes (значение 4).
Хотя мнение, что Сен-Жермен — сын Ференца Ракоци II, прочно устоялось среди теософов, это традиция, которая тоже может иметь право на существование. Тогда получается, что и сын, и отец — одно лицо? Эта точка зрения поначалу казалась нам слишком парадоксальной, чтобы быть истинной. Однако и она может быть совершенно неожиданно подкреплена. Напомним весьма похожий эпизод из книги Е. П. Блаватской «Из пещер и дебрей Индостана», когда полковник Олкотт никак не мог понять, как может их спутник Гулаб Лал-Сингх (в котором без труда угадывается Махатма Мория) и его дед, живший за добрую сотню лет до этого, быть одним и тем же лицом:
«Взглянув ему [полковнику Олькотту] в лицо, я еще больше испугалась. Красный, как вареный рак, с белыми пятнами по лицу, с которого катились крупные капли пота, он стоял похожий на статую ужаса. В его широко раскрытых глазах ясно читался страх, изумление и какая-то беспомощная растерянность… Я заметила, что он держит картину рисунком вниз и что его полный ужаса взгляд устремлен на оборотную сторону.
