Старые магнетизеры редко фиксировали наблюдения, в которых бессознательное влияло на сознание. Один из дошедших до нас случаев принадлежит перу Пюисегюра. Как-то раз Виктор, находясь в искусственном сомнамбулизме, попросил соседку спрятать в ее секретер документ, согласно которому мать, в награду за заботу о ней, завещала ему дом. Виктор опасался, как бы сестра не нашла завещание и не уничтожила его. Однажды на очередном сеансе Пюисегюр обратил внимание, что после пробуждения Виктор чувствует себя подавленным. Заинтересовавшись причиной такого настроения, он услышал рассказ Виктора о том, что тот не обнаружил в своем шкафчике завещания. Пюисегюр напомнил ему, что он отдал завещание соседке на сохранение. Пастух обрадовался и после двухчасового магнетического сна его настроение совершенно переменилось (Puysegur, 1785, р. 38). Эксперименты с постсомнамбулическим внушением показали, что явления, связанные с провоцированным сомнамбулизмом, не столь чужды обычной жизни, что все события, происходящие в нем, лишь проясняют случающееся с нами повседневно. Бодрствование ничуть не меньше сомнамбулизма управляется бессознательным, в основе и того и другого состояния лежат бессознательные процессы. «За мотивами наших поступков, в которых мы признаемся, несомненно, существуют тайные причины, в которых мы не признаемся, а за ними есть еще более тайные, которых мы даже и не знаем. Большинство наших повседневных поступков есть лишь воздействие скрытых, не замечаемых нами мотивов» (Лебон, 1896). Иначе говоря: «Мы знаем, что мы делаем в данный момент, но не знаем почему» (Kroger, 1963, р, 13).
Одна из характерных черт постсомнамбулических внушений обнаруживается в том, что субъекту кажется, будто побудительный мотив, заставляющий его выполнить внушение, исходит от него самого: он бы мог поступить иначе, однако сам выбрал этот путь. Он всегда готов объяснить причину поступка и уверен, что в его сознании отражается истинное положение дел. Однако истина ускользает от его сознания, и он для каждого случая подыскивает внешне логичные объяснения.
Вспомним о наклонности кукушки класть свои яйца в чужие гнезда. Поступая таким образом, кукушка, может быть, думает, что сама этого хочет, потому что никогда не видела, как птицы ее породы это делали. Очевидно, она понятия не имеет о том, что все ее предки в течение нескольких тысяч поколений поступали так же. Итак, если бы кукушка обладала способностью вдумываться в свои действия, могла ли бы она угадать истинную причину, которая кроется в роковом наследственном инстинкте, ею не осознаваемом? Конечно, нет! Она стала бы подыскивать подходящие причины и нашла бы их множество: близость прекрасно обустроенного гнезда, потребность кладки яиц, трудность устройства нового гнезда, возможность предоставить потомству обеспеченное убежище, выгода для будущего поколения в распределении яиц по разным гнездам — мало ли еще до чего могла бы в данном случае додуматься умная кукушка. Но до чего бы она ни додумалась, она никогда не узнает истинной причины своего поступка: эта причина лежит за порогом ее сознания, и она не в состоянии отдавать себе отчет в том, что скрыто от нее. А между тем эта скрытая причина так сильна, что управляет ее действиями.
Здесь напрашивается вывод, что сознание нашей свободы есть только незнание причин, заставляющих нас действовать. Или, как сказал шлифовальщик линз, ставший затем философом, Б. Спиноза: «Люди только потому считают себя свободными, что свои действия они сознают, а причин, которыми эти действия определяются, не знают» (Спиноза, 1932, с 86). Следовательно, наша свобода не более чем иллюзия. В то же время возникает правомерный вопрос: насколько мы можем полагаться на свидетельство нашего сознания, раз оно может так коварно с обманывать нас? Как сказал английский психиатр и философ-позитивист Генри Модели: «Люди, думающие осветить весь строй душевной деятельности светом собственного сознания, похожи на людей, которые захотели бы осветить вселенную ночником» (Модели, 1871, с. 15).
