Многие из перечисленных естествоиспытателей занимались магнетической практикой, другие защищали месмеризм. Животный магнетизм ими рассматривался как сама экспериментирующая «философия природы». Месмерическими манипуляциями надеялись возвысить «органическую первосилу», корень организующего жизненного стремления, и таким образом получить в руки универсальный нерв жизни, откуда в конце как неорганическая, так и органическая природа производит свои действия. Эта школа наводнила немецкую литературу сочинениями по части магнетизма, месмеризма, магии, духовидения, демонологии — вообще того, что называлось «ночной сферой» природы.
Один из адептов этой школы — Андрей-Юстинус Кернер (Justinus Kemer, 18.09.1786— 21.02.1862), представитель мистической стороны немецкого романтизма в поэзии и науке, около 1830 года рассказывал чудные вещи о похождениях одной истерической женщины в гипнозе, чем вновь возбудил спор о месмеризме, тянувшийся до 1840 года, в котором шеллинговская философия в своих представителях того времени проявила всю свою суть. Еще в юности в Юстинусу укоренилась вера во все чудесное. Усердные занятия медициной в Тюбингенском университете, которым он предавался после работы на фабрике по изготовлению тканей, не избавили его от мистики. В 1819 году его назначили главным врачом в Вейнсберге, где он успешно соединял практические и теоретические занятия психиатрией и физиологией с занятиями литературой и отчасти историей. В 1857 году он выпустил в свет свой оригинальнейший труд «Кляксография».
А вот и форс-мажор! Выдающийся врач своего времени Гуфеланд[60], лейб-медик при прусском дворе и член всех ученых комиссий, лично воздействует на своего короля, чтобы тот пригласил автора теории животного магнетизма, о котором столько говорят. Незамедлительно особым королевским указом назначается комиссия.
Первый литературный труд Гуфеланда «О Месмере и магнетизме» был написан в 1785 году. Еще в 1783 году Гуфеланд, находясь в Геттингенском университете, интересовался возможностями электричества в терапии болезней. Он писал, что при мнимой смерти от удушья, асфиксии, электричество может вернуть к жизни. Первые сообщения по лечению параличей гальваническим током Гуфеландом были сделаны совместно с Рейлем в 1793 году.
Немецкий анатом Иоганн Рейль (J. Ch. Reil, 1759–1813) в сочинении «О свойствах периферической нервной системы и ее взаимоотношениях с центральной нервной системой» рассматривает механизм гипноза. Он говорит, что «гипнотическое состояние возникает в результате перевеса низших форм нервной деятельности над высшими» (Reil, 1807, с. 189).
Итак, по инициативе Гуфеланда после 40 лет забвения к Месмеру вновь пробуждается интерес. В 1775 году Месмер впервые обратился в Берлинскую академию наук, чтобы она проверила действенность животного магнетизма. Наступил 1812 год. Академия сама заинтересовалась животным магнетизмом, совершенно забыв об его авторе. Академики были поражены, когда один из членов их сообщества вдруг внес предложение: «Вызвать на заседание самого изобретателя животного магнетизма, чтобы он лично обосновал свой метод». Присутствующие изумились: «Как, он еще жив, этот Антон Франц Месмер?!» После недолгого обсуждения академия посылает Месмеру приглашение прибыть в Берлин для консультации. Снова Месмер стал нужен, чтобы помочь определиться с этой запутанной проблемой. Его ждут аудиенция у короля, внимание всей страны, возможно, даже восстановление доброго имени. Однако 80-летний старик отказывается, ибо устал от преследований и страстей; он не хочет возвращаться к бесплодным спорам, которые и без того сопровождали его жизнь.
Академия не унимается и посылает к нему эмиссара, профессора Карла Христиана Вольфарта (Wolfart), с полномочиями «просить изобретателя магнетизма г-на доктора Месмера сообщить все сведения и дать описание этого важного предмета, чтобы содействовать ближайшему установлению и уяснению истины». После встречи с автором теории животного магнетизма профессор Вольфарт, находясь под влиянием его обаяния, восторженно пишет: «Я увидел, что первое же личное знакомство с изобретателем магнетизма превзошло все мои ожидания. Я застал его погруженным в ту благородную деятельность, которой он себя посвятил. В его преклонном возрасте тем более удивительными показались мне широта, ясность и проницательность его ума, неутолимое и живое рвение, с которым он делится своими сведениями, его столь же простая, сколь и выразительная, крайне своеобразная, благодаря удачным сравнениям, речь, а также изящество его манер и любезное обхождение.
