Я вдруг явственно представила Сашу с другой женщиной. Вот она мягко поправляет его торчащий во все стороны вихор, а потом приподнимается на цыпочки и целует… Больно. А потом я вспоминаю Сонечку и мне становится все равно.
– Идём!
Саша щурится, а затем сжимает пальцы в кулак, сминая наше свидетельство о браке в комок и, не говоря ни слова, толкает дверь и исчезает в кабинете. Мне ничего другого не остаётся, кроме как последовать за ним.
Покидаю ЗАГС, крепко сжимая в руках свидетельство о расторжении брака. Саша ушёл сразу, а я задержалась, сославшись на то, что мне нужно в уборную.
Прождав для верности минут десять, выхожу на улицу, ожидая увидеть привычную серость и замираю в изумлении: повсюду пушистой мишурой лежит снег…
Тёмное небо вспороли ножом, будто подушку, и как следует потрясли, засыпая город огромными перьями. Символично, ничего не скажешь. Однажды вот в такой вот зимний денёк я впустила в свою жизнь Сашу, а сегодня наша семья перестала существовать.
Прячу полученный документ в сумочку и решаю пройтись пешком. Снег хрустит под ногами добрыми воспоминаниями – именно так одним далёким зимним вечером скрипели подошвы моих ботинок. Тогда я с отцом возвращалась из магазина, а в руке у меня было зажато маленькое солнышко – мандарин… Волшебство витало вокруг.
А потом папа ушёл.
Больше волшебства в моей жизни не было. Дед Мороз перестал приносить подарки, а мама изменилась навсегда.
Повинуясь какому-то порыву, решаю забежать в магазин. Лоток с фруктами встречает меня пёстрым разнообразием.
Аромат мандаринок ударяет в нос, а к нему примешивается воображаемый запах хвои – в моём детстве одного без другого не бывало: рыжее лакомство я видела только под Новый год и в небольшом количестве.
Повзрослев и став самостоятельной, я начинала охоту за мандаринами сразу, как открывался сезон. Сашу это всегда забавляло, а Сонечка каждый раз пыталась ими жонглировать.
Встряхиваю головой и бреду на кассу, с удивлением обнаружив, что набрала кучу мандаринок – и куда мне столько? Есть-то некому.
В эту новогоднюю ночь я совершенно одна. Теперь рядом нет даже Саши. Он звонил днём, предлагал заехать, но я наотрез отказалась, сославшись на кучу дел. Хотя мы оба знали, что я бессовестно вру.
У меня нет ни дел. Ни семьи. Ни жизни.
Боль не ушла. И не притупилась. Просто я привыкла с ней жить – она стала частью меня.
Мы есть то, что с нами происходит, мы – события нашей жизни, из которых и складывается человек, будто из деталей конструктора. Каждое накладывается сверху, некоторые не совпадают, и вот ты пытаешься их соединить, приладить друг к другу, чтобы конструкция устояла и не рухнула под гнетом обстоятельств.
Моя конструкция пока стоит, хотя и едва держится, накренившись в бок. Я помогаю, как могу – ем, сплю, работаю. Но на большее меня не хватает. Поэтому сегодня я вытащила из кладовки ёлку и отнесла на мусорку, вместе с многочисленными шарами и мишурой. Может быть, найдётся тот, кому все это пригодится?
Бездушный телевизор показывает картинку с нарисованным счастьем. Концерты, записанные ещё летом. Комедии, от которых плакать хочется. А в полночь – выступление Медведева по всем каналам.
Близкие… У меня никого не осталось. Ни родителей, ни детей. Муж – и тот ушёл. Одиночество витает вокруг – я осязаю его и даже дышу им.
Моему желанию не суждено сбыться.
Апрель ворвался в город, шлёпая по лужам. Подтаявший снег грязными серыми стрелами торчит из сугробов. Сегодня второй день рождения Сони, который проходит без неё.
Саша, который уже почти не звонит, сегодня напомнил о себе с самого утра.
– Катюш, как ты там? – его голос, такой живой, но такой бесконечно далёкий, что хочется бросить трубку, но я сдерживаю порыв.
– Все хорошо…
Враньё уже стало настолько привычным, что мне даже не приходится перешагивать через себя – слова легко слетают с губ, будто я – механический робот.
– Чем занимаешься?..
