После всех откровений хозяйки даже удивительно, насколько меня задевает ее упоминание об отцовской щедрости. Я-то даже одной-единственной открытки на день рождения не получила, не говоря уж о подарках, а он, оказывается, чуть ли не заваливал ими какую-то чертову домовладелицу! Я буквально разрываюсь между изобличением ее любимого Денни — пускай даже исключительно со зла — и продолжением притворства.
— Что ж, рада, что он был так добр к вам, Нэнси.
«Тьфу, ссыкло!»
— Да, милочка, и кто знает, если бы мы познакомились раньше…
Она осекается и возводит очи горе.
Поскольку хозяйка по-прежнему пребывает в несколько потрясенном состоянии, мне представляется бессмысленным и дальше тратить время и эмоции на Денниса Хогана.
— Нэнси, вы в порядке? Может, позвонить кому-нибудь?
Как и предрекал Клемент, народ в этих краях отнюдь не мягкотелый, и старушка утирает слезинку и берет себя в руки.
— Нет, не надо, все нормально. Доживешь до моих лет, научишься иметь дело со смертью.
— Что ж, если вы так уверены, мы, пожалуй, пойдем.
— Да-да, уверена.
Мы встаем, и я вполне искренне обнимаю старушку. В некотором роде мне даже жаль ее: она всего лишь жертва моего отца, потратившая впустую невесть сколько лет в ожидании лжеца, который никогда не стал бы ее мужчиной.
Она провожает нас к дверям.
— Берегите себя, Нэнси.
— Ты тоже, милочка.
С измученной улыбкой старушка опускает голову и закрывает дверь.
Мы молча бредем по Веллингтон-Роу, пока не удаляемся достаточно далеко, чтобы нас не услышала хозяйка. Клемент заговаривает первым:
— Знаешь, что я думаю?
— Слушаю.
— Вот честно, пупсик, понятия, на хрен, не имею, что там мутил твой папаша!
— Аналогично. Все рассказанное этой бедной старушкой — какая-то бессмыслица. И особенно вздор про убивающегося вдовца и гордого папашу.
— Что ж ты ей не открыла глаза?
— Зачем? Она же ничего плохого не сделала.
— Пожалуй.
— Тем не менее кое-что мы узнали.
— И что именно?
— Что мой отец был либо фантазером, либо шизофреником, либо жалким куском дерьма. А если подумать, то, наверное, всем вместе.
— Может, и так, но все равно дальше догадок ты не идешь. Всё это — благотворительность, убежище, которым он пользовался столько лет… Должно быть какое-то объяснение.
— Что-нибудь приходит в голову?
— Пока нет, но я надеюсь на озарение.
— Просто здорово, — фыркаю я. — А сейчас-то что нам делать?
— Не знаю, как ты, но я выкурю сигу.
Мы останавливаемся на углу, и Клемент закуривает. Пускай себе думает, у меня уже готов план действий:
— Чем больше я размышляю, тем больше склоняюсь к мысли, что мой отец — ложный след. Копание в его темном прошлом только еще больше замутило воду. В общем, я считаю, что нам нужно вернуться к фамилиям в записной книжке.
— Но ты так и не узнала, что хотела узнать.
— Ну почему же, Клемент, я выяснила именно то, что и ожидала: Деннис Хоган был пустым местом. Так что Денни с возу — бабе легче.
— Значит, едем к тебе?
— Ага.
Почти вся дорога в Килберн проходит в молчании, Клемент лишь несколько раз рассеянно хмыкает в ответ.
— Вы как? — наконец спрашиваю я, когда мы выходим на поверхность. — Уж больно вы притихли.
— Просто думаю.
— О чем-то конкретном?
— Да о всякой всячине.
— И все-таки?
— Не люблю проблемы, что мне не по зубам, а эта, похоже, такая. Бесит, аж до колик.
— Понимаю. Чем больше информации, тем меньше мы понимаем. Если бы я занималась каким-то другим расследованием и вот так же постоянно упиралась в тупик, то, наверное, уже сдалась бы.
Мы останавливаемся перед светофором, и великан внимательно на меня смотрит:
— А ты хочешь сдаться?
В голосе его даже звучит сожаление, как будто он и вправду переживает.
— Все зависит от вас, Клемент. Если вы захотите выйти из игры — я пойму.
— Сам не знаю, пупсик. Все обернулось совсем не так, как я ожидал, и я уже ощущаю себя пятым колесом.
— Как бы там ни было, без вас я бы настолько не продвинулась.
— Беда в том, пупсик, что этого недостаточно.
Тут он прав.
Вопреки своему утверждению об отсутствии похмелья, Клемент валится на диван и закрывает глаза. Затем едва ли не со страдальческим выражением лица принимается массировать кулаками виски.
— У вас точно не болит голова? — осторожно интересуюсь я.
Великан лишь едва заметно качает головой.
— Может, что-нибудь принести?
— Не-е, — стонет он.
Раз уж от Клемента никакого толку, мне только и остается, что в одиночку заняться инвентаризацией достигнутого и, что более важно, составлением дальнейших планов.
