– Move forward! – Это еще что за возгласы? Откуда-то из-за домов на юге очень громко и четко прозвучал приказ на английском. – Don’t let them get away!..[21] – И все тот же голос на неплохом русском продолжил: – Пулемет сюда! Быстрее!
Матерь Божья! Неужели второй лейтенант Оклэйд?.. Ну ни фига же себе, трус людей в атаку повел?! Не-не! Быть такого не может…
Кое-как убежав со старой позиции, я попытался рассмотреть в просвете меж домов, где и кто нам помогает.
– Товарищ лейтенант! – Рассматривать не придется, навстречу бежит милиционер Горбунов. Преобразился боец – в маскхалате теперь щеголяет. – Товарищ лейтенант… вы в порядке? – Страж правопорядка жадно хватает ртом воздух.
– В полном. Ты откуда взялся? Что там за стрельба? – Особенно спрашивать тут не о чем, и так все понятно. Но удостовериться надобно.
– Мы отбили атаку противника… у медпункта… и направились сюда. Ох, фух… Товарищ Оклэйд приказал срочно… Ох, умаялся я… организовать отряд из легкораненых и сил тылового обеспечения и направляться… к вам на помощь. Вот… Фу-у-у-ух. – Утерев рукавом пот со лба, Горбунов присел на землю. – Одну минуту, дыхание переведу…
– О’кей… Оклэйд руководит атакой?
– Так… точно! – Ай да трус! Или уже не трус?
– Каков план? Оклэйд приказал что-то передать мне? – Действие – вот залог успеха. О трусах и героях – позже.
– Приказал…
Поляков мы смяли ударом с двух сторон – отряд второго лейтенанта, обойдя врага, ударил во фланг и тыл, а я во главе взвода охраны пересек дорогу, нанося удар во фронт.
Последние минуты боя выдались самыми ожесточенными – враги не пожелали проигрывать и бросились в контратаку. Били там, где напор был слабее, и именно охрана штаба оказалась слабее и малочисленнее… Встречный бой быстро перешел врукопашную, участия в которой мне принимать еще не доводилось.
Все происходило слишком быстро. Мысли, чувства, кадры – вся суть рукопашки. Мысли коротки, отрывисты, как сигналы морзянки. Чувства мимолетны и запредельно чисты. Картины ярки, отвратительны, они словно кислота въедаются в мозг.
Патроны в магазине кончились. Не успею перезарядить.
Крики, рычание, возгласы.
Твою мать, откуда этот здоровяк вылез? Куда ты кинулся? Ай, нога! Больно ведь!
Боль, ненависть, страх!
Почему же этот урод такой сильный?! Не могу справиться! Помогите же кто-нибудь!..
Все темнеет, ненавистный рыжий цвет перед глазами. И резкий запах пота…
БАХ!
Что это у меня на лице? Мозги? Горбунов и меня выстрелом зацепить мог! Но спас ведь.
Уверенность и гнев. Лед и огонь. Нож и пистолет…
Ага, попались, ляхи позорные? Н-на тебе! И тебе н-на! Еще раз! Ой, нож застрял. Тогда из пистолета!..
Дым, не видно ни черта. И тишина…
Нет, слышу кое-что…
– Nie strzelác! Proszę, nie strzelajcie![22] Не стреляйте! Мы сдаемся!..
Ага! Сдрейфили, сдаются!..
Большинство солдат из взвода охраны и группы Оклэйда, как и сам лейтенант, остались в оцеплении района, прикрывать пусть и разнесенное вдребезги, но все еще расположение штаба до дальнейших распоряжений. Мы же с несколькими бойцами принимали пленных…
Горбунов, утерев кровь с лица, привычными движениями проверял выходящих на дорогу пленных. Поляки оглядывались по сторонам, в глазах их не было страха, лишь ненависть и презрение. Порвать нас готовы, но не могут – нас убивать они решаются, лишь будучи уверенными в своей силе. Ну или за редким исключением, когда силы равны. Явно видно – они не считают себя проигравшими и, похоже, ждут, что к ним будут относиться по всем правилам Женевской конвенции. Стервятники чертовы. А сами ведь бросились бы на нас, будь такая возможность! Только сверкающие штыки на винтовках бойцов охраны и подоспевших американцев, предостерегающе направленные на пленных, удерживают последних от необдуманных поступков.
Хотя вру, самое серьезное впечатление произвели не мы, а Жмакин со своим бронированным монстром. Он вывел в зону боевых действий МБВ, с которого пару раз ударили пулеметы, – несколько врагов попытались прорваться через железную дорогу, но там их горячо встретили. Железнодорожники постреляли, посмотрели, что у нас все уже под контролем, и, не задерживаясь, отправились обратно на станцию. Все верно, они здесь уже не нужны, значит, все возвращается в рамки первоначального плана…
В конечном итоге после боя пшеков осталось всего семеро. Почти вся их немногочисленная братия полегла в перестрелке и рукопашном бою. Руки в небо не тянут, не трясутся от страха, а в шеренгу строятся, как на парад! Господи, Боже мой, да они же совсем охренели!
– Ну, ты посмотри на них, а?.. – Пыльной «рогатывкой», подобранной с земли, я ожесточенно оттирал руки от крови. Второй раз за день «окровавился». Дурная тенденция! Подобными темпами еще прозвище мне возьмут и дадут, что-нибудь в духе Дикого Запада. «Кровавый Майк», например. Оно мне надо? Нож вот, жалко, потерял. Вернее – оставил. Ах да! Клинок застрял меж ребер того унтера. Соперник оказался излишне упорным, пришлось нож провернуть да и оставить в теле – застопорилось лезвие…
