Прохлады в этом году, кажется, не было вовсе. Августовская жара в один день сменилась холодом и слякотью, затяжные дожди пошли в сентябре, продлились в октябре, а в ноябре уже начались морозы.
Чуть не всю свою сознательную жизнь работая травматологом, Гринев привык воспринимать погоду исключительно с профессиональной точки зрения: сколько народу привозят по «Скорой» зимой, сколько весной, сколько осенью. Еще какие-нибудь подробности – например, что кончилось бабье лето, – он всегда узнавал исключительно от Евы.
– Надо же! – удивлялся Юра. – А я думал, просто потеплело. И паутинки летали, говоришь?
Он немного придуривался, поддразнивая сестру, раньше ему всегда нравилось ее поддразнивать. Но этой осенью ей было не до шуток и не до романтических природных подробностей. Как, впрочем, и всей семье.
То, что так неожиданно, буквально в один день, произошло с Евой, потрясло родителей куда больше, чем мог бы потрясти самый невероятный поступок сына или младшей дочери. Даже отец, всегда склонный принимать Евину сторону, и тот воспринял происшедшее с чувством более сильным, чем недоумение.
– Да-а, – поморщился он, – что-то в этом есть… нехорошее. И зачем Еве… так?
Не говоря уже о маме – ту просто столбняк охватил, когда старшая дочь сообщила, что любит мужчину, которому… Да какого там мужчину – мальчишку, которому девятнадцать едва исполнилось, своего же недавнего ученика!
Впервые Юра видел маму в таком смятении. У Нади дрожал и срывался голос, когда она рассказывала об этом сыну.
Женя была на работе, Юра недавно вернулся с дежурства и собирался прилечь. Он только что вышел из ванной, когда раздались торопливые звонки в дверь. Сначала он насторожился сквозь наползающую дрему, но, по профессиональной привычке быстро реагировать на любую неожиданность, тут же вспомнил, что с появлением Жени родители перестали открывать гарсоньерку своими ключами.
– Что? – быстро спросил Юра, распахивая дверь. – Мама, что случилось?
– Юрочка! – Губы у Нади дрожали. – Слава Богу, она появилась, но… О Господи, ты же и не знаешь! – вспомнила она.
– Зайди, мам, успокойся. – Юра бросил на пол полотенце, обнял Надю за плечи и провел в комнату. – Кто появился? Полина?
Полина звонила из какой-то деревни как раз накануне его дежурства, предупреждала, что вернется домой не скоро. Конечно, ее планы вполне могли измениться за день, и вполне она могла появиться дома, но что же в этом страшного? Да он ведь еще вчера сообщил Еве по телефону о Полинкином звонке, неужели она родителям не передала?
– Ее всю ночь не было, – выговорила Надя, почти падая в ореховое креслице. – Да Евы, Евы! – наконец объяснила она, поймав недоуменный Юрин взгляд. – Ушла вчера днем, даже не сказала куда, папа тоже ничего не знал… Я с дачи вечером приехала – ее нет и нет. Я все больницы обзвонила, милицию, везде…
– А мне почему не позвонила? – перебил Юра. – Ты что, мама?
– Да ведь звонила и тебе. – Надя по-детски шмыгнула носом. – Еще с вечера, не помнишь? Ты же тоже сказал, что она дома была, никуда вроде бы не собиралась, к тебе обещала завтра зайти. Я потом еще раз звонила, но тебя на месте не было уже.
Только теперь он вспомнил: в самом деле, звонила вечером мама, что-то спрашивала. Но сразу после этого годуновская бригада уехала на такую аварию, что все предыдущие подробности выветрились из Юриной головы. «Скорые» до утра развозили по больницам людей, которых пожарные вместе со спасателями оттаскивали от пылающего посреди Можайского шоссе бензовоза, вырезали из искореженных машин…
– Извини, – сказал Юра. – Закрутился, в самом деле забыл. Но вернулась же, все в порядке? Мам, ну она же взрослая женщина, мало ли…
– Взрослая! – с горечью произнесла Надя. – Вот именно что взрослая. Знаешь, где она была – у кого была?
– Ну, и у кого? – усмехнулся Юра. – Неужто у Баташова? Он ведь женился вроде. Или ты за его семейное счастье опасаешься?
– Да уж лучше бы у него! – в сердцах воскликнула Надя. – Чем у мальчишки какого-то!
И, сбиваясь, она стала рассказывать сыну о том, что с трудом поняла из нескольких фраз, которых ей удалось добиться от Евы. Юра слушал нахмурившись.
– Ты бы ее видел! – с отчаянием произнесла Надя. – За сутки какие-нибудь – не узнать… Как с облака, ей-Богу.
– Она дома? – быстро спросил Юра.
– Если бы! Вещи какие-то взяла и ушла.
– К нему?
– Надо думать. А к кому еще? Она, по-моему, никого больше теперь и не видит.
– Все-таки не надо сразу панику поднимать, мама, – сказал Юра. – Подожди, поговори с ней… Я поговорю.
– Бесполезно, Юрочка, – покачала головой Надя. – Я же вижу… Никогда она такая не была, даже при Денисе когда-то.
Юра молчал. Не то чтобы его шокировал сам этот факт: неожиданная Евина любовь – да еще любовь ли? – к человеку почти вдвое ее моложе. Он давно уже привык ничему не удивляться, как привыкает к этому любой врач, особенно работающий в экстремальных ситуациях и каждый день наблюдающий, какие неожиданные выверты дает при определенных обстоятельствах человеческая психика.
