— Вот и все. Хотя твое тело ужасно крепкое. Интересно почему? В любом случае двигаться ты не можешь, пойду, разберусь с предательницей.
— Стой…! — хрипишь, с трудом разлепив глаза, схватив девушку за ногу мертвой хваткой.
— А ну отвянь! — она пинает тебя, но ты не отпускаешь ее, даже если так, ты не позволишь ей ранить Недзуко или Тамаё. — Чертова сучка! Отпусти! — Сусамару кричит, так и не имея возможности выбраться из твоего хвата. Зрение чуть нормализуется, и ты видишь Недзуко, она хочет идти к тебе, но ты запрещает ей лёгким движением головы, прошепча одними губами: «я сама».
Последующие удары приходят на твою руку, но к удивлению она не открывается, и только кости превращаются в муку. Дикая боль уже не слышна, и ты понимаешь, что больше не можешь держать сознание. Тело слишком ослабло, ты, и понятия не имела, что регенерация ест так много сил.
«Прости меня, Танджиро… Я снова оказалась бесполезной и слабой… Не смогла, снова, не смогла защитить…» — мелькает в твоей голове, ведь ты не можешь что-то сказать, нога на твоей шее явно мешает.
Сознание уходит и все, что ты видишь это белое пространство.
К удивлению ты просто стоишь в нем, пока на белоснежном полу вырисовывается черная метка, она кажется знакомой, но в тоже время чужой. Ты не можешь двинуться, и отголоски сознания говорят о том, что возможно ты скоро покинешь этот мир.
— (т.и)… — голос позади тебя такой родной и теплый, что ты только от него начинаешь плакать. Боль зарождается в опустошённой и отчаявшейся душе.
Позади тебя твоя мать, все та же прекрасная женщина. Ее волосы и глаза вы с ней так похожи, что возможно расти ты рядом с ней, вскоре никто бы не мог вас отличить, только по цвету глаз.
— Мамочка… — слово вырывается само по себе, когда слезы неумолимо бегут по щекам. — Мне пора к тебе, да?.. — робость и страх не скрыты и ты, наконец, можешь идти, подходя к такой родной женщине.
— Нет… Твое время ещё не пришло, моя милая. — она легко целует тебя в лоб, пуская стадо мурашек по телу. Внутри все сжимается от боли, а ты утыкаешься в ее плечо, поддаваясь жутким рыданиям. — Тише-тише… — мать гладит тебя по голове, в попытке успокоить, а ее мягкий голос отдается в ушах. — Ты стала такой взрослой и красивой, моя милая… Такой теплой и сильной… — шепчет мать, обнимая тебя так крепко, как только это возможно.
— Нет… Я слабая… Я не могу защитить даже того, кто мне дорог… — бормочешь, сдерживая всхлипы. — Я заставляю всех умирать!!! — кричишь, растирая слезы в мамином белом кимоно. — Ты, папочка, тетушка Киэ, Рокута, Шигеру, Ханако, Такео… Их всех убила моя слабость! — что-то внутри разрывается на две части. В голове раздается треск, словно разбилась твоя любимая фарфоровая кукла. Ноги пронзает острая боль, будто те самые осколки решили, отомстить нерадивой хозяйке, заставив ее рыдать. — А сейчас, из-за того, что я слаба, умрут и другие… Почему? Почему меня должен кто-то защищать?! — нервы сдают, а ноги подкашиваются, и ты видишь на руках матери, которая обнимает тебя. — Я не хочу, чтобы Танджиро умер! Я не прощу себя, если он умрет! Если Недзуко пострадает, если, что ужасное случиться с Тамаё и Юширо, не прощу! Боги, прошу, запытайте меня за все грехи в аду! За всех кого я убила! — слезы высыхают, и ты просто кричишь, срывая голос до хрипоты, руки опускаются вдоль тела, так же потеряв силу.
— (т.и)… — звонкий голос матери приводит тебя в чувство, и ты поднимаешь на нее свой взгляд. — Прости меня. — она улыбается и плачет, словно это она виновата во всем, ты же машешь головой в стороны, не имея сил сказать. — Ёкаев мало, но даже так, нас боялись и почитали одновременно. Мы сильнее демонов, но и у нас есть кое-что общее. Большинство из нас не имеют чувств. Я тоже. Я тоже была такой, пока не встретила твоего отца. Можешь спросить у Саконджи, он знал меня ещё безликой стервой. — она печально вздыхает, пока ты смотришь на нее во все глаза. — Твой отец растопил мое сердце и знаешь, я боялась, что твое замёрзнет. Ты была такой хрупкой и тебя могли ранить, но в тоже время раны на теле не так страшны как душевные. Я не хотела, чтобы твое сердце замерзло, и запечатала все твои силы, но даже так маленькая часть, позволяла тебе все это время колдовать. Кровь Мудзана пробудила некую часть печати, но… Сейчас я хочу тебя спросить… Сможешь ли ты растопить тот лёд, который появится, когда она спадет? Готова ли ты к этому? И будешь ли защищать их, когда перестанешь чувствовать или же предпочтешь уйти со мной? — голос матери настолько горький, а ее слова страшно-печальные. Внутри тебя словно все исчезает, только пустота и даже собственные мысли становятся посторонним шумом.
Тело внезапно становится легче и тебя окутывает мягкий свет. Ты не знаешь, что ответить матери, эти вопросы таки странные и мрачные, но в любом случае имеешь ли ты право отступать? Нет. Это все что тебе нужно, поэтому-то мать наблюдает за тобой с лёгким удивлением в ее сапфирах, а после мягко улыбается.
— Передай Танджиро, чтобы он снова растопил твое сердце…!
