— Ну? — напрягся Лаврушин.
— И представляете, один из этих людей — вы.
Лаврушину показалось, что пол качнулся под его ногами. Он только и смог выдавить своё любимое:
— Ляпота.
— Вы должны уничтожить хранилище. Иначе Галактику ждут бедствия. Невообразимые бедствия.
— Это опасно?
— Это как посмотреть, — помялся инопланетянин. — Вероятность успеха — двадцать процентов.
— А восемьдесят?
— Восемьдесят процентов, что вы погибните.
— Вам не кажется, что это многовато, — горько усмехнулся Лаврушин.
— Вы отказываетесь? — инопланетянин внимательно посмотрел на него спокойными, излучающими уверенность, мудрыми глазами.
— Конечно отка… — Лаврушин вдруг замолчал. Потом вздохнул: — Дайте подумать.
Он поглядел на звёздное небо вместо окна. Теперь звёздная даль казалась угрожающей, от неё веяло холодом и смертью. Первым побуждением было развести руками и вежливо так сказать: извините, рады бы помочь, да дела заели, индекс цитирования падает, докторскую диссертацию надо писать, так что не получится Галактику спасти, освободите-ка помещение. Двадцать процентов удачи — это восемьдесят неудачи. Верная смерть. Чего лезть в такую мясорубку? Но перед глазами стояла картинка — рушащиеся в ядерный ад миры, полные людей.
Минута шла за минутой. Инопланетянин не нарушал молчание. А Лаврушин не мог решиться ни на что. Как, спрашивается, ввязаться в подобную авантюру человеку, определённо не созданному для подвигов? На такое он не способен даже ради потрясающей возможности пройтись по мягкому пуху Млечного Пути.
Да ну их к чёрту со своими складами боеголовок, с их оружием, с войнами. Моя хата с краю — по-подлому, зато надёжно. Он набрал побольше воздуха, чтобы сказать «нет». Помолчал секунду… Ядерный пожар, жгущий детей на руках их матерей…
— Я согласен.
— Я знал, — инопланетянин расчувствовался и смахнул навернувшуюся на глаза слезу. Потом взял банку с «кока-колой», которую Лаврушин ещё вчера уронил на пол да так и забыл поднять, откупорил её и сделал несколько жадных глотков. — Я верил…
— Как мне хоть звать вас?
— Моё имя вам будет непривычно. Поэтому зовите меня просто — Инспектор. Это в какой-то мере соответствует роду моей деятельности.
Внезапно послышался дребезжащий звонок в дверь.
— Кого чёрт несёт? — раздражённо воскликнул Лаврушин.
Он уже понял, что сегодня вечер странных событий и встреч. И никуда от этого не деться.
Кто бы мог представить, как много значит для Галактики этот дребезжащий звонок, раздавшийся вечером в Московской квартире на Большой Переяславке.
— Вы ждёте гостей? — вопросительно посмотрел на Лаврушина инопланетянин.
— Нет. Могу открыть?
— Не хочу вас ни в чём ограничивать, — пожал плечами Инспектор. Но в глазах его проскользнула какая-то задорная искорка.
Конечно, Лаврушин не большой специалист в психологии инопланетян, но ему показалось, что в глазах гостя горел огонёк, как у шахматиста, разыгрывающего партию, когда эта самая партия идёт по плану.
На лестничной площадке возвышалась массивная неуклюжая фигура. В отличие от прошлого гостя, этот человек был хорошо знаком Лаврушину. Ещё бы не знать своего лучшего друга.
— Привет, — сказал Степан. Черты лица у него были грубые, глаза подозрительные, щёки толстые, нос картошкой — далеко не Ален Делон. При всём при этом лицо было не лишено обаяния.
— Здорово, — кивнул Лаврушин.
— С женой вот поругался. Ну так получилось, да… Так я зайду?
Видя, как Лаврушин замялся на проходе, Степан вопросительно посмотрел на него:
— Никак новая любовь всей жизни?
— Да нет, ты не так понял.
— Проходите, — неожиданно послышалось за спиной Лаврушина. — Мы как раз заканчиваем обсуждать одну весьма любопытную проблему.
— Это Степан — мой друг. Работаем вместе, — представил Лаврушин нового гостя. — А это… — он на миг запнулся, а потом с каким-то злорадством — бес попутал, произнёс, — товарищ из космоса.
— Из гостиницы «Космос»?
— Да нет. Он — инопланетянин.
Вечный скептик Степан после летающей тарелки, которую они видели с Лаврушиным, сломался и теперь был готов принять некоторые дикие идеи. Но сейчас он не был настроен на такой лад, поэтому кивнул:
— Шутки шутим.
— Как ты догадался, — пошёл на попятную Лаврушин.
Но тут неожиданно встрял гость:
— Ваш друг не шутит, — он сделал приглашающий жест.
Лаврушин удивлённо посмотрел на него. Его покоробило, что гость не имеет никаких понятий о конспирации. И вообще — зачем втягивать посторонних людей?
Степан шагнул в комнату и остановился, как вкопанный.
Только сейчас Лаврушин вспомнил, что картину звёздного неба пришелец так и не убрал.
— Да-а, — протянул Степан с видом человека, у которого оправдываются самые худшие опасения. — Инопланетянин, значит.
— Ну, я же говорил, — извиняющимся голосом сказал Лаврушин.
— Думаю, вам надо всё объяснить, — улыбнувшись во весь рот, как-то по-голливудовски развязно-заискивающе, обнажив ровные белые зубы произнёс пришелец.
И Лаврушин опять подумал, что Инспектор сейчас похож на шахматиста, сделавшего очередной удачный ход.
