В один из таких дней, Хелен решила поговорить с ней, как советовал ей психотерапевт, чтобы вызвать её на откровенный разговор, снова заставить прожить происходящее, но выплакаться как можно сильнее, чтобы душа начала реанимироваться.
Анни же с самых первых попыток начать с ней разговор, упрямо твердила, чуть ли не ругаясь, зло, непримиримо и Хелен еще такой её никогда не видела. Она раскачивалась телом слегка взад и вперед, и сама себе жестко констатировала.
— Какой я доктор? Хелен, какой я доктор! Я не смогла уберечь собственного сына! Позор, позор! Какие знания? Никаких! Я никто! Я на заводе — никто! Я в семье — никто! Я уже не мать, ни супруга! Я никто! И я ни что! Позор мне! — Хелен только испуганно схватила её за руку, и рада бы была остановить поток этого негодования, но уже не могла. Слезы брызнули у Анни из глаз, и она завыла, как плачут бобры, потерявшие свою семью, свою вторую половинку. Если кто-то хоть раз, слышал этот прощальный, выворачивающий сердце на изнанку плач, не забудет его никогда. Так плачет безысходность одиночества и приходящий в сердце холод, так плачет смирившееся с потерей живое существо, зная, что его вечный удел остается только серость будней и пустота во всем, что проходит мимо тебя, так плачет тяжесть, опустившаяся на дно твоей души, которая будет вечным, незримым твоим спутником отныне. И так плачет твоя сущность, открывшая для себя непостижимую тайну в том, что даже когда светит солнце, тебя оно уже не согреет никогда и цветы не обрадуют своей красотой твоего взгляда и нет смысла за что-то бороться и к чему-то прилагать усилия.
И вдруг Анни вскочила со своего места и быстро зашагала по комнате. Ее руки механично потирали виски, а глаза смотрели то в пол, то на Хелен и она все время громко говорила:
— Так опозориться! Пять лет в университете! Зачем? Для чего! Хелен, милая, дорогая, зачем? — она быстро присела перед растерявшейся подругой и виновато, и вопросительно заглянула ей в глаза, искала ответа для себя, не нашла, вскочила опять на ноги и зашагала нервно опять. — Все, все в этой жизни — зачем? Сын — ради него жила, а сейчас что? Что вокруг? Зачем я еще дышу? Какой во всем этом смысл? Господи! Почему? За что? Где моя вина? Где нагрешила? Может за то, что вышла за муж, за графа фон Махеля, без любви? Да! Поэтому! — махнула рукой — Нет! Нет! Не поэтому! Может потому, что полюбила женатого мужчину и причиняю страдания его супруге? Да! Да! Поэтому! Хелен, ведь поэтому! — она как остановилась, так даже перепугала Хелен не на шутку, упав на колени и горько рыдая, подняла к потолку руки, как к небесам и взмолилась. — Господи! Ну забрал бы все! Все забрал бы, этот дом, деньги, пусть мое здоровье и пусть даже мою жизнь, но зачем его? Он же малое дитяти! Он невинный мальчик! Это слишком жестоко! Это слишком жестоко даже для самого жестокого убийцы! Господи, зачем так, на отмажь, так беспощадно бьешь!?
Хелен бросилась к ней, у неё слезы так же брызнули из глаз. Она стала силой опускать её руки, вцепилась в них, и рванув на себя, обхватила её за плечи. Они. Словно слившись воедино, громко, долго плакали.
Хелен и Анни не заметили, как давно в дом пришел Анри Миррано и поднявшись тихо по ступенькам, остановился в проеме распахнутой двери. Ему было так же больно и не приятно, и он хотел бы принять на себя хоть частицу этой женской боли, молча, его душа плакала вместе с ними.
Хелен только постоянно повторяла бессмысленные слова:
— Перестань, перестань, это все не так! Ты же врач. Ты уже знала, ты видела, как умирают люди, дети. В этом никто не виноват!
Анни плача, возражала.
— Нет, Хелен. В этом кто-то виноват! В этом всегда кто-то виноват! Так не бывает! И я полное ничтожество, я ничто, у меня не хватило знаний и у меня не хватило сил спасти собственного сына! Кто же я? Хелен, кто же я! — она отстранилась от подруги и Миррано смотрел молча, как она вытянула к той свои руки. — Вот. Вот — руки. Хелен, а зачем они? Для кого? Для чего?
Ее слова с обвинением летели не понятно в кого и кому предназначались. И Хелен, сама того не ожидая, и уже не желая всего этого, единственную цель, сегодня преследуемую, достигла. Только она отчетливо поняла. Анни вошла в то состояние, когда люди решаются на самоубийство. Анни горько, долго и сильно плакала, но в её словах было столько протеста, она еще не приняла свою потерю и не смирилась. Это опасный симптом и её нельзя оставлять одну. Хелен в последнее время часто задавала себе один и тот же вопрос — Отчего все так навалилось на Анни, это же немыслимо! Это не понятно! И это не объяснимо! Это страшно!
В это время, после разговора, который получился неожиданно короткий, князь Войцеховский устало опустился на стул возле стола. Как только он аккуратно завел разговор со своей супругой о разводе, она поспешила удалиться из комнаты. Он настойчиво последовал за ней, но она захлопнула дверь перед ним и заперлась на ключ. Это выглядело смешно и по-детски, но из-за двери он услышал её резкие слова:
