— Нет. Будет кесарево. Она сильная и еще сможет выносить. Вырастит на ферме, не без работы и дом и скот, и даже наемные работники. Это не патовый случай. Только наблюдаться придется чаще.
На работе в клинике, она вспоминала о Войцеховском только мгновениями. Было уже легче, хотя подступали иногда такие минуты, что накатывала злость, граничащая с ненавистью, и, если бы он в такие минуты прилива негодования появился бы перед ней, она бы набросилась на него с упреками, с кулаками и била бы, била бы, пока сил хватало бы. А потом приходило немое удивление, что в ней оказывается живет столько агрессии!
В Венгерском королевстве было объявлено военное положение, а дивиденды с завода поступали регулярно и ей легче дышалось от этого, потому что его наличие в её жизни скорее напоминало некий абсурд, чем смысл жизни. И когда она задумывалась об этом, такая тьма закрывала ей свет, что становилось не по себе. Со стороны любого предприимчивого человека такое стечение обстоятельств, что хозяин своего собственного предприятия, со всеми вытекающими из этого последствиями, находиться на другом краю света, и он в его дела даже не вникает — было смешно и она это понимала. Поначалу она планировала судьбу своего предприятия решить совместными усилиями с Артуром, испросив у него дельного совета, что ей дальше делать, все взвесить, обсудить и вероятно, вернуться для этого на некоторое время на Родину. Но все пошло не так. Артур постоянно отсутствовал, она начала работать в клинике и уже было бы совершенно абсурдным ей проработав совсем малое количество времени на длительный срок уехать на другой континент. И даже пользуясь огромным расположением к ней Идена Тернера, она не посмела бы его об этом просить сейчас, когда она так мало проработала. И поэтому, все выглядело, действительно нелепо. Когда она вспоминала о том, что у неё есть где: то там металлургический завод, доверенный постороннему человеку, ей становилось до такой степени стыдно и дискомфортно, что она стряхивала со своих плеч тяжесть этих мыслей и старалась побыстрее переключиться на другие заботы. А когда пришли новые беды и проблемы, а в частности, неверность ей Войцеховского, то по крайней мере мысль о том, что она через какое-то время уедет из Америки и вернувшись на Родину станет его фактической хозяйкой снова, стали определяться более отчетливо. По этому поводу она себя успокоила.
Потом она подумала о том, что как только вышла на работу в клинику, то совершенно перестала помогать и навещать негритянский квартал, где жила семья её теперь уже водителя Джо. А они всегда нуждались в её покровительстве. Она любила делать подарки и благодарные глаза, наполненные теплотой и ласковостью к ней его обитателей делали её жизнь более значимой для неё же самой. И Билли нужны были друзья, с которыми он совершенно перестал видеться.
В эти выходные она решила все исправить и накупив сладостей для детворы, отправилась с Билли на машине к жене Джо. Когда она приезжала, народу набивалось много, она выслушивала все жалобы на здоровье и осматривала тех, кому это было нужно.
В этот раз все было так же, за исключением того, что она приехала с Джо в тот самый момент, когда соседка комнаты, где жили Джо с супругой и Порк, испустила последний вздох от измучившей её болезни. Дверь её комнаты была открытой и женщины, с расстроенным выражением лиц хлопотали над телом, обмывая её водой и заворачивая в простынь. Возле окошка, в котором было выбито стекло, на косоногом стуле сидела маленькая девчушка с кудрявыми волосиками, подхваченными в два тугих хвостика, создававших причудливое напоминание из сказок о «рожках» у маленьких бесят. Её огромные, круглые глазенки — это то первое, что бросилось Ани в ту минуту, когда она остановилась у открытой двери, заинтригованная суетой, образовавшейся в комнате. Увидев её, несколько женщин приветливо кивнули, но занятые хлопотами о умершей, к ней не подошли.
Ани с Билли осторожно вошли в совершенно тесное помещение, где буквально в десяти метрах умещался кухонный стол с кастрюлей, тазом, стулом и еще одним стулом, на котором сидела девчушка с «рожками», узкой кроватью и комодом, настолько широким, что он чуть ли занимал не пол комнаты, а как потом выяснилось, из-за того, что кровать была односпальная, рассчитанная только для одного человека, дочка умершей женщины и залазила каждую ночь спать на этот широкий комод. Ей стелилось туда два одеяла, одно вместо матраса, другое, чтобы накрыться и так решался вопрос с другой кроватью. На улице, к многоквартирному дому подъехала повозка, на которой уже лежал гроб, для бедной женщины.
Ани подошла к супруге Джо и спросила:
— От чего умерла женщина?
