ПейтонУбежать из дома в 17 лет было нелегко. Хотя, давайте посмотрим правде в глаза: ни до этого, ни за десять лет, прошедших с тех пор, мне никогда не было легко.И у меня все хорошо. Вроде как. Мне просто нужно продолжать выкарабкиваться, жить под радаром. Держаться подальше от людей и от их мыслей.Поэтому, когда мужчина входит в мою открытую дверь внутреннего дворика, смело шагая в мой дом и мою жизнь, я должна испугаться. Я должна быть в ужасе.Но я, должно быть, сломлена больше, чем я думаю, потому что я ничего из этого не сделала.Я заинтригована.И мне интересно, можно ли взять жизнь в руки, поддавшись ему.НероКогда я в первый раз лишил человека жизни, я понял, что назад дороги нет. Ни о каком нормальном существовании не может быть и речи.Поэтому вместо того, чтобы уйти, я взобрался на гору трупов и создал свою собственную судьбу. Я создал Альянс.И меня это устраивало. Я достаточно доволен и готов продолжать. Был готов.Пока не шагнул через эти открытые двери в ее жизнь.Я должен был уйти. Я должен был выйти через дверь, в которую вошел. Но я этого не сделал.И теперь ее жизнь в опасности.Но в том-то и дело, что я плохой человек. Я с радостью окрашу улицы в красный кровавый цвет, чтобы защитить то, что принадлежит мне.А Пейтон — моя. Знает она об этом или нет
Красно-золотой лист пролетает по комнате, кажущийся невесомым, и оседает на ковер между моим местом на диване и телевизором.
Я смотрю на открытую дверь террасы, где очередной порыв ветра приносит запах обещанного дождя, но вместо того, чтобы встать, я подворачиваю ноги под себя и натягиваю флисовое одеяло до подбородка, стараясь не опрокинуть миску с попкорном, стоящую на подушке рядом со мной.
Гроза приближается.
Я еще глубже прижимаюсь к углу дивана. Это было так давно, напоминаю я себе, глубоко вдыхая через нос, желая, чтобы новые воспоминания заменили старые.
Раскаты далекого грома успокаивают меня еще больше. Сколько бы они ни пытались выбить из меня эту любовь, я никогда не теряла своей любви к бурной погоде.
Я никогда не понимала, почему я должна бояться грозы. Не понимала, почему это делает меня не такой, как все, или неправильной, или глупой — как они утверждали.
Я жаждала не насилия, а перемен. Смывание. Очищение. Малейшая надежда на то, что волна может обрушиться, унося старое и оставляя что-то новое.
И, возможно, именно поэтому они мне до сих пор нравятся. В моей груди, глубоко внутри меня, все еще есть место, которое хочет, чтобы его засосало в небо, унесло от всего этого и опустило в Оз.
Словно призванная ветром, женщина на экране открывает входную дверь, и мир вокруг нее превращается из черно-белого в цветной, и я позволяю знакомому чувству ностальгии омыть меня.
Звуки приближающейся бури то проникают в мое сознание, то исчезают из него, даже когда я качаю головой в такт знакомым песням.
Моя рука уже на полпути ко рту, попкорн между пальцами, когда тупой звук стонущего металла переводит мой взгляд на внутренний дворик, на широко распахнутую раздвижную стеклянную дверь.
Тюлевые занавески, которые я повесила в прошлом году, жутко развеваются от дуновения ветерка, но фонарь на улице перегорел, поэтому я не могу видеть дальше своего крошечного балкончика.
Я никогда не доверяла этому балкону, он такой же обшарпанный, как и все остальное в этом здании. Но я решила, что для того, чтобы его снести, потребуется нечто большее, чем просто ненастная погода.
Я мысленно даю себе золотую медаль за то, что никогда не беспокоилась о том, что на балконе есть мебель, пока слизываю соль с пальцев.
Еще один раскат грома, на этот раз ближе, возвращает мое внимание на балкон.
И мужчина, стоящий в моей открытой двери.
Крик застревает в моем горле, слишком придушенный, чтобы быть услышанным.
Мои глаза закрываются, и я заставляю себя дышать.
Но когда я снова открываю их, мужчина все еще там. И подходит ближе.
Мужчина пересекает половину моей квартиры в два больших шага, что делает его всего в нескольких футах от меня.
Адреналин бурлит в моем теле, но я не двигаюсь.
К своему собственному унижению, я ничего не делаю.
Кроме телевизора, горит только лампа в углу. И она почти не освещает человека, стоящего передо мной.
Он высокий. Я сижу, но могу сказать, что он высокий. И… на нем костюм.
— Добрый вечер. — Его голос глубокий. Но мягкий. Даже мягкий. И мой мозг не знает, как реагировать.
Мое сердце колотится. Руки дрожат.
Но остальная часть меня не двигается.
— Знаешь, — говорит он, делая несколько медленных шагов, переступая порог перед телевизором. — Тебе действительно не стоит оставлять дверь открытой.
Мои губы раздвигаются, но слова путаются на языке, и мне приходится сглотнуть, прежде чем попытаться снова.
— Я живу на втором этаже, — шепчу я, все еще пытаясь понять, что происходит.
Он наклоняет голову, и, кажется, что он забавляется моим ответом, но я не могу сосредоточиться на этом. Потому что угол наклона позволяет свету падать на его черты. И…
Темные глаза. Темные брови. Почти черные волосы, уложенные назад, и острые скулы, очерченные подстриженной бородой того же оттенка.
Я снова сглатываю.
Он выглядит так, будто пришел с фотосессии. Или зала заседаний. Или фотосессии зала заседаний. И внутренний голос кричит мне, что это должно сделать все еще страшнее.
Я также замечаю, что его одежда не промокла, а значит, дождь еще не начался. И почему-то это меня огорчает. Как будто одна только эта деталь окончательно погубила меня.
Вот почему я всегда была такой жертвой.
Мои инстинкты сломаны. Мой разум всегда уводит в сторону от важных деталей. Зацикливаясь на нелепых деталях, а не на плане игры.
Продолжая стоять ко мне лицом, мужчина оглядывает мою квартиру.
Я не очень разбираюсь в мужских костюмах, но предполагаю, что его одежда стоит больше, чем все мои вещи вместе взятые.
