Когда мы проезжали по перешейку, я мог видеть море по обе его стороны, оно было так близко, что я вдруг подумал: если построить здесь канал, то кораблям не придется огибать Пелопоннес, что было довольно опасно.
Сразу рассказал об этом Фаону.
Тот застонал:
– О боги, еще один инженерный проект!..
– Но по сравнению с проектом канала от озера Аверно до Остии этот вполне выполнимый, – возразил я. – Всего-то около четырех миль длиной.
– Ты слишком уж увлечен каналами, – буркнул Фаон.
– Но никто не может обвинить меня в том, что я проектирую их, чтобы таким образом прославить себя. – Я еще не забыл, что говорили по поводу строительства Золотого дома. – Это пойдет на пользу торговле.
– Да, но какой ценой? – вопросил Фаон, и мне показалось, что его круглое лицо даже слегка осунулось.
– А вот это, мой дорогой, отвечающий за управление счетами и распределением доходов секретарь, ты и подсчитаешь, – сказал я. – Хочу поднести Греции дар в знак моего уважения. И помочь им в борьбе с бедностью и нищетой.
– Бойся римлян, приносящих дары грекам, – изрек Фаон.
– Очень смешно. Просто выясни, во что обойдется этот проект, если он вообще возможен.
Продолжали приходить новости о Корбулоне и братьях Скрибониях. Все не радовали. Корбулон – на востоке, армии у него в подчинении нет, поддерживает связь с братьями и не скрывает, что хотел бы встать во главе коалиции.
– Полководец без армии, – усмехнулся Тигеллин, – желающий командовать империей.
Мы совещались в главной комнате предоставленного нам на зимовку дома возле Микен. Я настоял на том, чтобы зимовать именно здесь, недалеко от дома легендарного Агамемнона. Хотя от его жилища практически ничего не осталось, но на этих продуваемых ветрами многоводных равнинах было много других мест, которые описывались в греческих эпосах.
В нескольких жаровнях горели угли – зима в Греции влажная и холодная. Мы расселись возле самой большой жаровни и грели над ней руки.
– Бред, это невозможно, – сказал я. – Его родословная никак не связана с императорским домом.
– А она ему нужна, эта связь? – спросила Статилия.
Моя жена часто присоединялась к нам на совещаниях, и я это приветствовал, потому что у нее был острый ум и она умела в нужное время ставить нужные вопросы.
И я очень ценил, как терпимо и даже по-доброму она относилась к Сабине. Да, Статилия была очень необычной женщиной.
– Конечно нужна, – ответил я.
Если бы это было не так, получалось, что все мои кузены были убиты напрасно.
– Пизон в ней не нуждался, и Сенека – тоже, – заметила Статилия. – Возможно, наступают времена, когда императоры будут появляться из других источников.
– Самый вероятный – военный, – сказал Эпафродит. – Оттуда вышел Цезарь. Полководец всегда является привлекательной фигурой, он способен повести за собой людей. И за полководцами идут воины, а не толпы простолюдинов с рынка.
«Или с трибун театров. Или с гонок колесниц».
Ему не было нужды перечислять тех, кто пошел бы за мной.
Все смотрели на меня и ждали указаний. А я-то думал, что такого рода приказы остались позади и мне больше никогда не придется их отдавать. Но безопасность не бывает постоянной. Нерон, который знал, как реагировать на опасность, никуда не делся, он просто отдыхал.
– Пошлите гонцов к Корбулону, Прокулу Скрибонию и Руфу Скрибонию с приказом срочно прибыть в Коринф. Корбулону пусть скажут, что у императора к нему важное дело.
И после этого я расположился на зимовку. До Коринфа они будут добираться несколько недель, так что на это время я решил выкинуть мысли о них из головы.
В конце концов, я находился в самом сердце Греции. Мне с детства были знакомы все легендарные места, где Геркулес совершал свои подвиги: в болотах Лерны он убил многоголовую гидру, в Немее удушил огромного льва, в Олимпии вычистил конюшни, на Стимфалийском болоте истребил злобных стимфалийских птиц.
Геркулес в припадке безумия, которое на него наслала богиня Гера, убил своих жену и детей. Придя в себя, он испытывал муки совести, и Аполлон предложил ему единственное средство для избавления от них – совершить двенадцать подвигов.
Я посетил Лерну и нашел то самое болото – теперь это было прославленное место. Болото заросло тростником, но там, под водой, было логово, где и обитала многоголовая лернейская гидра.
Я стоял на краю болота, смотрел, как на поверхность мутной воды поднимаются пузырьки и, лопаясь, распространяют в воздухе мерзкий запах, и думал о том, что в свое путешествие я тоже отправился потому, что испытывал муки после смерти Поппеи и пытался вернуть ее назад.
Эти греческие игры и состязания были моими подвигами, а польза, которую я хотел принести Греции, – моими добрыми делами.
– Я не могу убить льва, – сказал я богам, которые, возможно, могли услышать меня в этом месте. – Не могу спуститься в Аид и обхитрить Цербера, хотя и пытался. Простите мне мои ошибки.
И пока я стоял там, в тишине, в голову пришла одна идея. Были еще подвиги, которые я мог совершить.
