Есть много историй на эту тему. Например, история Тиресия, который становился то женщиной, то мужчиной. Он и был одновременно и женщиной и мужчиной. Но мы все разве не таковы?
Пришло время и мне выпустить на волю свое влечение. Влечение к женщинам и к мужчинам. Красота была и всегда будет для меня главным критерием, и теперь я мог применять его ко всем без исключения.
О, Греция, благодарю тебя, ты даровала мне настоящую безграничную свободу!
Рим. Он был так далеко… Но задачи, которые требовали разрешения, никуда не делись. Гонцы приносили тревожные вести – в Иудее неспокойно. И поток этих вестей только нарастал.
Иудея, небольшая, но не терпящая чужеземцев страна, всегда была большой проблемой для империи. Иудеи не так легко, как другие, покорились Риму, и с ними периодически возникали проблемы, но мы всегда их решали.
Евреи категорически отказывались поклоняться любым богам, кроме своего. Они вынудили нас пойти на уступки и теперь в своем Иерусалимском храме делали подношения, но только своему небесному царю. Рим все устраивало – компромисс на руку обеим сторонам.
И вот в один из таких мерзких зимних дней ко мне прибыл гонец в сопровождении двух солдат. Их тяжелые, заляпанные грязью плащи были сплошь усыпаны репейником.
Они умоляли, чуть ли не на коленях просили Эпафродита, чтобы я принял их сразу, не откладывая, и он сдался, хотя обычно придерживал гонцов, сначала их опрашивая и только потом допуская ко мне.
В тот день он от страха впустил гонцов ко мне без лишних расспросов.
– Гай Эруций, центурион, и Публий Хозидий, трибун, – представил он. – Прибыли из Кесарии от нашего префекта. Марк Лиган – официальный гонец.
Я встал:
– Слушаю.
– Цезарь, – первым заговорил Публий, – еще немного, и мы не сможем контролировать ситуацию в Иудее.
– Немного – это не то слово, контроль реально утерян, – подхватил Гай.
Я кивнул Эпафродиту, чтобы тот призвал Тигеллина, а с ним еще нескольких преторианцев.
– Расскажите подробнее.
Тут в разговор вступил Марк, посланец:
– Весной иудеи взбунтовались из-за налогов, стали нападать на простых римлян, которые живут там своей повседневной жизнью, и ничего более. В Кесарии начались беспорядки. Мы их подавили. Но зелоты, они контролируют большую часть Иудеи… В общем, в храме перестали подносить тебе подношения. А потом префект Флор вошел в храм и выгреб серебро из сокровищницы.
Какой глупец! Евреи взбунтовались, когда Калигула попытался установить там свою статую. Для них этот храм – святыня, и любой вошедший туда нееврей должен быть предан смерти.
Я застонал от бессилия.
Прибыл Тигеллин с солдатами. Я пересказал ему новости о сокровищницах и махнул Марку, чтобы тот продолжал.
– Ситуация быстро вышла из-под контроля. Римский гарнизон в Масаде и крепости Антония подверглись нападению банд зелотов.
– И?
Они ведь отбили нападение, иначе и быть не могло.
– Это жуть какая-то! – воскликнул Публий. – В тот же день греки в отместку напали на евреев в Кесарии и убили двадцать тысяч. Для подавления мятежа сил у Флора было недостаточно, и он призвал на помощь из Сирии генерала Цестия Галла. Галл выдвинулся со своим Двенадцатым Молниеносным легионом, сверх того, у него были когорты других легионов и вспомогательные войска. Всего тридцать тысяч.
Так, ну с такими-то силами он наверняка разбил мятежников.
– Хорошо, – кивнул я. – Порядок восстановлен?
И почему никто не рассказал мне об этом раньше? Ну да ладно, это уже не важно, с мятежными зелотами покончено.
Было холодно, но у Гая по лицу стекали струйки пота.
– Нет! – Он провел ладонью по лбу. – Галл прибыл в Иерусалим, но евреи оказали яростное сопротивление, и он… сначала он… Крепость Антония пала…
– Чем все закончилось? – У меня не было желания выслушивать в подробностях, как все там происходило.
– Его разгромили. Он все потерял, только жизнь смог спасти, отступая.
– Он отступил?! – рявкнул Тигеллин. – Бежал?!
– Был вынужден. Эти подлые, лживые мятежники обещали не нападать, если он уйдет добровольно, а сами вырезали его арьергард – больше пяти тысяч воинов. Ему пришлось все бросить, и теперь повозки, артиллерия… все в руках мятежников.
О боги! Разбит! Легионеры великой римской армии бежали из Иерусалима, как побитые дворняги. Позор!
Эта провинция… Мы можем ее потерять. Несколько лет назад – Британия, теперь – Иудея. И в обоих случаях наши противники – вооруженные, но все же не подготовленные к боевым действиям мятежники.
– Кто их лидер? – спросил я.
Снова женщина? Еще одна Боудикка?
– У них, похоже, нет единого командования, – ответил Публий. – Они разобщены и враждуют даже между собой. Но теперь их численность выросла до шестидесяти тысяч как минимум.
Это было как вырвавшийся на свободу огонь, как пожар, который два года назад бушевал в Риме. Но сейчас мы были готовы к битве лучше, чем вигилы с их повозками и корзинами. У нас лучшая армия в мире, и, если такими силами не подавим этот мятеж, мы не достойны звания властителей мира.
Выслушав гонцов, я приказал их накормить и предоставить комнаты для отдыха после долгой дороги.
Как только за ними закрылась дверь, Тигеллин вскочил на ноги:
